не сказав «нет».
— Слушайся маму, ладно? Мне нужно подышать свежим воздухом, — перегибаюсь через барную стойку, хватаю целую бутылку водки и, миновав толпу, направляюсь в частный сад. Квартира Дениса находится на первом этаже.
Плюхаюсь в кресло в дальнем углу, скрываясь от посторонних глаз, и уже собираюсь отпить прямо из бутылки, когда мелодичный голос, услада для ушей, доносится до меня.
— Костя, что тебя беспокоит?
Вот Аня, волосы собраны в причудливую прическу, на плечах небрежно наброшенная кружевная накидка. Мне следует прогнать ее, пока отчим не увидел нас вместе.
Меня охватывает чувство горечи. У нас никогда не будет ничего больше того танца, того поцелуя.
Но в ее присутствии я всегда слабею. Мне бы рявкнуть, сказать что-нибудь жесткое, чтобы она убежала отсюда в слезах, но, когда Аня устраивается в соседнем кресле, я лишь уныло пожимаю плечами.
Ставлю бутылку перед собой на столик из кованого железа.
— Неважно, — бормочу. — Наслаждаешься вечеринкой?
Она тяжело вздыхает: — Пытаюсь.
По голосу слышно, что Аня тоже выпившая, что совсем нехарактерно для нее. Обычно она выпивает всего один или два бокала за весь вечер. Я замечаю такие вещи, как и все, что связано с ней.
Как ее улыбка озаряет комнату. Как искренне она добра ко всем, даже к уличным попрошайкам. Как она притягивает взгляды всех мужчин своими пухлыми губами, сочными шикарными формами и каскадом волос медового цвета. И как смотрит только на меня.
— Мама сильно повздорила с отцом, потому что застукала его целующимся с горничной. Она заперлась в своей спальне, я попыталась поговорить с ней, но мама просто кричала что-то о том, как мы все ее ненавидим и что она хочет умереть, — Аня смотрит на меня с нескрываемой болью во взгляде. — А еще я подумала, что сегодня нам с тобой удастся провести немного времени вместе. Но, кажется, ты даже не хочешь находиться со мной на одной планете, не говоря уже об одной комнате.
Если бы она только знала.
— Мы сидим в полуметре друг от друга, — язык заплетается от алкоголя.
— На данный момент.
— Так что наслаждайся. На данный момент.
И, не раздумывая, я обнимаю ее, она льнет ко мне, положив голову на плечо. Рядом с Аней так хорошо. Ее сладкое тепло проникает в меня, прогоняя холод в душе. Несколько минут мы сидим в тишине, глядя на усыпанное звездами небо, и время будто останавливается.
Другие женщины хотят, чтобы я развлекал их, говорил, какие они сексуальные, как сильно я хочу их трахнуть. Молчание заставляет их нервничать и ерзать. С Аней же я не чувствую никакого давления, лишь умиротворение.
Но давнее чувство вины скручивает меня изнутри. Я не заслуживаю этого покоя. Она должна знать, кто я на самом деле.
— Я убил своего отца, — говорю я, разрезая тишину теплого ночного воздуха. Хочу, чтобы мои слова были жестоким потрясением, таким же сильным, как удар под дых. Нужно оттолкнуть ее, пока не натворил глупостей. — И разбил сердце матери. Я свел в могилу собственного отца.
Она выпрямляется, ее глаза округляются.
— Что? Нет, ты этого не делал. Я слышала что-то о предательстве, о том, что его убрали собственные телохранители.
— Да. Я был там. И не смог спасти.
Хватаю бутылку со стола и делаю большой глоток, содрогаясь от жжения в горле.
— Сколько тебе было?
— Какое это имеет значение? Шестнадцать.
— Большое. Как ты мог остановить взрослых, обученных убийц? Нескольких убийц?
Я так долго носил этот груз вины, что он стал для меня старой привычной одеждой, и уже не представляю, как жить иначе.
— Шансы были неважны. Важен результат. Отец умер у меня на глазах.
Делаю еще один долгий глоток.
— Отчим был его лучшим другом. Сначала я подумал, что, возможно, он стоит за этим. Даже в том возрасте у меня уже были связи, и я провел небольшое расследование. Убедился, что он не причастен к убийству. За этим стояла конкурирующая семья. Егор выследил виновных и..., — замолкаю. Я и так рассказал ей слишком много. Не стану раскрывать, что Егор отвел меня в свою комнату пыток, где держали этих мужчин, и предложил отомстить. Мои первые убийства. В тот день Егор научил меня, как растягивать наказание.
Тогда я впервые узнал, что праведное убийство может принести глубокое удовлетворение.
За это, за его доброту к моей матери и защиту сестры, я обязан ему всем. Моя жизнь мне не принадлежит, и никогда не будет.
Аня бросает на меня нетерпеливый взгляд.
— Ладно, допустим, ты действительно облажался, и что?
Ставлю бутылку на столик и пристально смотрю на нее.
— Что ты мне только что сказала?
— Новость: ты не облажался. Но раз уж ты так хочешь в это верить, давай представим, что это правда. Ты облажался, твой отец умер. Что будешь делать с этим знанием? Упиваться до коматозного состояния, пока не станешь бесполезным даже для собственной семьи? Или оставишь это позади и начнешь жить дальше?
Долго смотрю на нее, а затем разражаюсь смехом.
— Черт возьми. Больше никто не посмел бы со мной так разговаривать.
— Возможно, больше никто не заботится о тебе настолько, чтобы рискнуть, — говорит она, и ее губы кривятся в грустной улыбке. — Но это улица с односторонним движением. Я понимаю. Я всегда надеялась на большее, но ты ясно дал понять, что не заинтересован. Надеюсь, ты обретешь покой, Костя.
Она встает, ее лицо так печально, и слезы блестят на ресницах. Хватаю ее за запястье и выпаливаю: — Останься со мной, — я такой гребаный идиот. Мне следовало держать рот на замке и позволить ей уйти, но я слишком пьян, чтобы заботиться о последствиях. По крайней мере, так я себе говорю. Очевидно, готов воспользоваться любым предлогом, чтобы провести с ней больше времени.
И она опускается обратно в кресло, ее огромные глаза сияют чем-то, похожим на любовь. Какого черта я так поступаю с ней? С самим собой?
Она молча берет меня за руку. «Еще пять минут», — обещаю я себе. Еще пять минут, и я пошлю ее восхитительную маленькую задницу подальше и никогда больше и близко к себе не подпущу.
Глава 3
Как мир может измениться так быстро?
Десять дней назад, на вечеринке у отца, мне казалось, что Костя наконец-то подпустил меня. Я видела перед собой светлое будущее с мужчиной, с которым уже тысячу раз шла к алтарю во снах.
На следующий день я проснулась с жутким
