– у меня в сумке два куска больших имеется.
Мальчик, продолжая беззвучно плакать, стал отворачиваться, чтобы не видеть, как именно этот человек «закончит» с тем, кто его самого похитил. Он еще не разобрался для себя: верить ли незнакомцу, ведь он все еще остается связанным, но верить отчаянно хотелось, потому что хотелось жить. Перед тем, как полностью отвернуться, он успел заметить, как человек с ножом вытащил из груди мертвеца что-то большое и красное. Через мгновение раздался шкворчащий звук. Мальчишка понял, что сердце мертвеца было брошено в костер, а затем был еще какой-то звук, и вокруг завоняло горелыми волосами – голова была отправлена в огонь следом за сердцем.
– Вот теперь точно он уже никого не обидит, – все тем же спокойным, размеренным голосом сказал Григорий. Он оторвал от одежды Владимира кусок ткани, вытер, насколько смог, начисто свои руки, тоже бросил тряпку в огонь и принялся развязывать мальчишку.
– Не бойся меня, – глядя в его голубые глаза, повторил он.
Мальчик дрожал от страха. Как и обещал, Григорий дал парню два куска хлеба, сало и огурец.
– Поди, со вчера голодный?
– Три дня не ел, – ответил мальчик дрожащим голосом, затем поблагодарил барина и принялся наскоро жевать.
Это были единственные слова, которые он сказал Григорию.
На свист прибежала лошадка. Григорий сел в седло, помог парню взобраться на лошадь и вывез его из леса.
– До города час дороги, дойдешь, – сказал он, остановившись на развилке. – И помни: никому ни слова.
Парень снова закивал, вытер нос, молча поклонился, развернулся и побежал в сторону дома. Григорий знал, что он ничего и никому не расскажет. Из страха. А ежели кому и расскажет – так кто поверит?
Лошадь шла медленно, гнать ее Григорий не хотел. К чему? Спешить уже было некуда, дом в безопасности. А Владимир… Сожалел барин о содеянном, но верни он время вспять – поступил бы так же. Владимир был жестоким человеком, зверем, убивавшим не только для пропитания, но и для удовольствия. Страх мальчишки питал его, внушал чувство всемогущества. Григорий знал это и не мог допустить, чтобы Владимир продолжал убивать всех налево и направо. Да еще и где? – рядом с домом самого Григория!
– Зачем ты приходил? – бормотал он себе под нос. – Что тебе от меня было нужно? Лет сто не видел тебя, еще бы столько же не видеть… Так нет же, пришел!
Он ехал и думал о том, будут ли у него проблемы после убийства Владимира. Но шло время, а Владимира никто не хватался. Григорий решил, что это сошло ему с рук, и продолжил жить так, словно ничего и не было. Пару раз в месяц он ездил на охоту и всегда возвращался в добром расположении духа, бодрым, жизнерадостным и довольным.
Примерно спустя год после того, как Григорий Николаевич вырезал из груди Владимира его сердце, отрезал ему голову и сжег все это в огне, он получил письмо, в котором его приглашала весьма знатная семья из соседней губернии на праздник по случаю совершеннолетия их дочери. Григорий хотел ответить отказом, но все же решил принять приглашение.
– Верно, барин, – болтала кухарка, подававшая на ужин одинокому хозяину дичь, им же убитую, – поглядите на юную барышню, глядишь – слюбиться… Не подумайте, что нос не в свое дело сую…
– Суешь, – улыбнулся Григорий.
– Простите, но вы еще молоды, а живете, как затворник! Вон, дядюшка ваш, царствие ему небесное, говорю вам: от грусти помер. Негоже человеку одному быть. Жена нужна ему, детишки. Так и вы… Жениться вам пора!
– А откуда тебе знать, – спокойно ответил барин, глядя в тарелку, – может, я уже был женат до переезда в усадьбу?
Кухарка замерла, поставила на стол то, что держала в руках, округлившимися глазами посмотрела на хозяина и трижды перекрестилась.
– Простите, Григорий Николаевич, Христа ради молю, простите меня, дуру. Болтаю, не думаю.
– Ничего, все в порядке. Ступай…
Собирался Григорий Николаевич основательно, знал, что едет не на один день. Взял все и для охоты: наверняка хозяин того дома предложит гостю выехать на косулю, когда узнает, что Григорию это по душе. Из украшений, что хранились под замком еще до его появления в этом доме, выбрал дорогой и старинный гребень работы чужестранных мастеров в подарок юной имениннице. Виды он на нее и ее положение не имел, ему вполне хватало того, чем сам располагал, однако среди людей, помимо крестьян, появляться иногда все же стоило.
Вопреки привычке путешествовать в одиночку, на этот раз Григорий поехал экипажем. Светский визит подразумевал соблюдения рамок приличия.
Как и ожидалось, Григория встречали, как встречают зятя несмотря на то, что ни он, ни предполагаемая невеста, никогда не виделись. С отцом ее он знаком был: тот приезжал после кончины Андрея Петровича, дабы выразить соболезнования и поприветствовать нового хозяина усадьбы. Видимо, тогда-то еще почтенный гость и присмотрел в лице Григория мужа для своей дочери.
Анастасия, на чей день рождения и приехал Григорий Николаевич, была проинструктирована папенькой везде сопровождать гостя, уделяя ему гораздо больше времени и своего внимания, нежели другим гостям. Григорий понял это, и, в свою очередь, старался, не обидев Анастасию, проводить больше времени именно с ее отцом, а не с ней. Как он и ожидал, общей темой для разговора стала охота.
В какой-то момент беседы Григорий насторожился, как собака на вылазке, повернул голову, словно прислушивался к чему-то.
– Что-то не так, Григорий Николаевич? – спросил хозяин дома.
– Все замечательно, – улыбнулся Григорий. – С вашего позволения, я ненадолго выйду во двор. Хочу немного пройтись.
– Как скажете. Позвольте предложить вам в сопровождающие мою дочь. Она с радостью покажет наш прекрасный сад за домом!
– Благодарю, но мне нужно немного побыть одному, – почтительно ответил Григорий. – Не хочу утруждать юную Анастасию моим скучным молчанием, а мне необходимо обдумать одно важное дело.
– Именно сейчас?
– Увы – безотлагательно, – ответил Григорий. – Я запамятовал… А сейчас на память вдруг пришло. Прошу меня простить…
Стояла теплая майская погода. Сад и вправду был прекрасен: деревья цвели, и благоухание от их цветения разносилось по всему двору этого прекрасного поместья. В саду стояла беседка, в которую, Григорий был уверен, его бы и повела Анастасия для уединенной беседы: девушка, как и ее родители, была настроена решительно. Но сейчас в беседке сидела совершенно иная особа: она-то, вернее пульсация, исходившая от нее, неуловимая простому смертному человеку, и привлекла все внимание Григория.
– Мы знакомы? – спросил он, подходя к роскошной даме лет тридцати.
– Елена Ржевская, – ответила женщина, протянув
