обувь. На часах было около трех часов ночи, до рассвета он должен был успеть добраться до машины. Шел Дмитрий легко и уверенно: зрение обострилось, инстинкты и чутье усилились, физическая сила возросла, казалось, в трижды. В местности ориентировался он так, словно бывал здесь много раз. Мешок с телом он легко дотащил на своем плече до двух автомобилей, оставленных им вместе с покойным бывшим майором, за час. Дима без труда уложил его на заднее сиденье «Нивы». Его особо не волновал тот факт, что тело найдут не на водительском месте: на той жуткой поляне в глуби леса осталось достаточно следов того, что Александр Степанович, скорее всего, не выжил. Он достал зажигалку, чиркнул и поднес пламя к мешку. Когда пакет стал плавиться, а одежда Димы, лежавшая вместе с трупом внутри, загораться, он закрыл дверь «Нивы» и пошел к своей машине. Выезжая из леса, в зеркало заднего вида Дима уже видел яркое пламя, а через какое-то время раздался хлопок – огонь добрался до топливного бака.
Он знал, что вдоль трассы висят сотни камер. Нет, он не боялся быть пойманным. Его давно это не беспокоило, однако все же стоило соблюдать осторожность, дабы всевозможные «администрации» потом не присылали ему недовольные письма. На улице еще было темно. Жители поселка мирно спали, не зная о пожаре в лесу. Дима подъехал к дому, в котором до сегодняшнего дня проживал бывший сотрудник внутренних органов, один из внутренних органов которого был съеден этой ночью самим Дмитрием Сергеевичем. Он повесил на его ворота плотно закрытый прозрачный полиэтиленовый пакет, в котором лежал лист бумаги, испачканный грязью и кровью со списком из восемнадцати имен убитых этим маньяком девочек, написанным его собственной рукой. Помимо листа бумаги в пакете лежало два посиневших указательных пальца человека, труп которого к утру можно будет опознать разве что по редко леченным зубам, и его телефон, на экране которого была установлена заставка из скриншота карты с указанием точных координат поляны, ставшей могилой для многих несчастных девочек, чьи родители наконец смогут похоронить своих детей подобающе, даже спустя более сорока лет.
Дима выезжал окольными путями, переезжая из одного поселка в другой, пока все же не выехал на трассу. Солнце уже осветило землю. Спать ему не хотелось, но хотелось скорее включить утренние новости. Оказавшись дома ближе к десяти утра, он, приняв душ, принялся изучать новостную ленту. Там он сразу нашел то, что искал: Веронику, пропавшую пять дней назад, нашли живой, однако ребенок, вероятно, подвергался насилию, все это время его содержали в подвале жилого дома. Подозреваемый – бывший сотрудник милиции и полиции, несколько лет назад вышедший на пенсию. Следственный комитет тщательно изучит все вскрывшиеся факты, так как от анонимного источника стало известно о возможной связи данного случая со множеством других подобных инцидентов, а именно: исчезновения девочек возрастом от десяти лет на протяжении последних сорока лет и более. Основная версия следствия: предполагаемого маньяка выследил и убил один из родственников пропавших детей.
Его все устраивало. Нет, разумеется, он не особо был в восторге от поедания сердца этого ублюдка. Но чем-то же нужно было питаться. На говяжьей печени жить можно, но качество жизни заметно понижается. Однако, Дима был бы рад, чтобы подобных случаев, какой ему представился с Александром Степановичем, и вовсе не было. Но во все века будут находиться психопаты, которые свои извращенные, больные потребности закрывают за счет чьих-то жизней.
Дима знал, что он не такой. Но глупо было бы с его стороны спасти ту девочку и не поживиться ее обидчиком. Не то время, чтобы перебирать добычей. Как бы там ни было, но девочка спасена, а сам Лукьянов был снова полон сил. Оставалось выспаться и вернуться к обычной работе.
Глава 4
Андрей
Он испытывал жуткую ярость и боль, когда выбирался из-под груды тел людей, с которыми прожил бок о бок в одной деревне не один год. Здесь была и соседская девчушка лет десяти, и мамка ее с сыном грудным, здесь была пожилая пара, что жили через дом от него: обоим уже перевалило за семьдесят, а теперь вот – в одной куче лежат…
Уже прохладный сентябрьский дождь не хотел прекращаться. Он нашел уцелевшие, не выгоревшие дома, подобрал себе одежду и обувь, зная, что через несколько часов ему снова придется переодеваться. Копал он до самого вечера, затем осторожно сложил все тела, мысленно простился с каждым и принялся закапывать. Ближе к ночи дождь прекратился, он переоделся в чистые чужие вещи, надел сухие сапоги, что были ему на размер меньше, и отправился в лес. Сундуки он отыскал без проблем, взял все необходимое, прикопал, как было, и стал думать, куда идти дальше. Впереди – партизаны, он догадывался об этом, но ведь немцы пошли в другую сторону.
К утру следующего дня щеки густо заросли щетиной. Он всегда брился начисто – не любил носить бороду, но теперь, видать, сможет побриться нескоро. Разве что одним из ножов из сундука… Обойдя дорогу лесными тропами и выйдя к обеду к речке, он увидел в грязи следы не так давно прошедшего здесь отряда фрицев. «Догоню», – подумал он и подошел к воде. В отражении на него смотрел молодой темно-русый парень немногим больше двадцати лет: крепкий, здоровый и сильный. Он погладил колючие щеки и подумал, что у немцев наверняка имеются бритвы. Затем всмотрелся внимательнее в свое отражение, задумался о чем-то и сказал:
– Ну привет, Андрей.
Он их нагнал. В отряде было немного людей – не больше полусотни. А что сюда идти целой армией? – деревушки одна на одной, а в хатах сплошь бабы, ребятишки да старики. Мужики на фронт ушли… Все, да не все.
Одного он выследил, когда тот девушку лет семнадцати в сарай потащил. Та пыталась вырываться, но куда уж ей против того громилы: одной рукой нес ее, второй – рот зажимал. И ухмылка довольная… Там, в сарае том, горло ему Андрей ножом, что из сундука вытащил, и перерезал. Девушка сперва испугалась еще больше, а потом, когда поняла, что свой это, расплакалась, и были то слезы облегчения.
– Беги в лес, – сказал ей Андрей.
– Не могу, – ответила девушка, – там мамка моя и сестра.
– Беги в лес, – повторил парень, и сказал он это так, так посмотрел на нее, что спорить ей с ним вдруг совсем перехотелось.
Уже смеркалось, поэтому она не была никем замеченная. Сам же Андрей
