В пятом часу ночи пробудился от прерывающегося голоса матери, призывающего к себе. Я вмиг оказался у постели.
– Что-нибудь надо?
– В туалет.
– Попробуй встать. Я тебя придержу и потихонечку дойдем.
Мать в точности исполнила сказанное мною. А я тихонько радовался, что не придется возиться с памперсами.
– Куда же подевался он? – вдруг спросила мать, укладываясь с моей помощью в постель.
– Кто он?
– Только что здесь в углу стоял. Такой высокий, что головой упирался в потолок, стройный, весь в черных одеждах, с черными кудрями. И как будто без лица. Вот здесь стоял в углу и молча смотрел. Я ему сказала: «Зачем опять пришел, кто послал тебя. Теперь я здесь не одна. Со мною сын». Он скрежетал зубами. Я силилась увидеть его лицо, которое от моего внимания должно было проступить. Он все больше тряс волосами, скрежетал зубами и подступал ко мне… Видимо, я испугалась и позвала тебя.
– От твоего рассказа меня дрожь пробрала. Где ты, говоришь, он стоял? – спросил я.
Мать указала рукой, и я решительно шагнул в скрытый мглой угол комнаты. И тут же вздрогнул от звука, похожего на крик летучей мыши.
– Ты что-нибудь слышала?
– Так он всегда приходит и уходит, – отвечала мать. – Он стоял и слушал нас.
– Твоя квартира захламлена вещами, с которыми связаны самые различные и даже противоположные воспоминания. Я бы все эти не нужные вещи просто взял и вывез на свалку.
– Здесь многие вещи Кати и Андрюши.
– Ну и что?! Я лежал и думал, как быть дальше. Сегодня воскресенье, завтра на работу мне. Как ты тут одна будешь?
– Как-нибудь.
– Будем завтра переезжать к нам в квартиру. Вот что я решил!
– Ты бы сначала у Светланы спросил. Пустит ли? Зачем мне вам мешать? Как-нибудь здесь одна. Буду передвигаться ползком. Ну а за продуктами ходи ты.
Я не воспринимал её возражения и решил вообще никого не слушать: иногда приходится поступать волевым способом, иначе любое намерение утонет в бесконечной говорильне. Ближе к обеду появился дома и твердым тоном сообщил, что на время болезни будет лучшим вариантом, если мать поживет у нас. Видимо, Светлана предполагала такой ход развития и обреченно вздохнула: она работала на полставки и поэтому большую часть времени зимой находилась дома, летом – на даче. Значит, бремя ухода в большей мере ляжет на неё.
Мы подготовили комнату, и втроем – я, жена и сын – поехали за матерью. Взяли её матрац, одежду, коробку с таблетками. Ослабевшая старушка кое-как оделась. Опираясь на наши плечи, доковыляла до машины. Придерживаемая нами, опустилась на сидение и прощальным взором окинула видимую часть дома, где прожила добрые пятьдесят лет, словно предчувствуя: возврата не будет.
Наш дом – обыкновенная девятиэтажка советских времен, построенная тремя годами раньше пресловутой перестройки, провозглашенной самым непопулярным и самым говорливым советским правителем. Дом кирпичный, с удобной планировкой, с мусоропроводом, электроплитой, удачно вписанный в ландшафт берёзовой рощи. Дома на нашей улице располагались как раз с привязкой к гористой местности, без умопомрачающей симметрии сталинских и хрущевских времен.
Дома мать, утомленная сборами и дорогой, залегла спать. А я стал разбираться с лекарствами в коробке. По большей части были либо просрочены, либо с поврежденной упаковкой, так что смело можно было их скопом выбросить, что я и объявил пробудившейся после короткого сна матери.
– Сонные таблетки оставь, да посмотри, есть ли слабительные: пожалуй, неделю не ходила по большому.
– Что за сонные? Как ты их купила?
– Да как! Добралась до аптеки и спросила таблеток, чтобы спать. Тогда у меня сон совсем пропал. Купила сразу упаковок семь. Теперь на ночь обязательно пью таблетки две-три, а то и больше.
Я разыскал потрепанную упаковку снотворных и стал читать аннотацию – мне сразу стало нехорошо…
– От одних этих таблеток загнуться можно! – Я невольно сравнил противопоказания с проявившимися нарушениями у матери. Один к одному.
– Эти таблетки выбрасываю в урну, – сказал я. – В качестве успокоительного будем использовать экстракт пустырника. Кроме того, ты теперь не одна в старой захламленной квартире, и тот, высокий и кудрявый, что скрежетал зубами, сюда не сможет пробраться.
Я ощущал себя домашним доктором, и чтобы не напортачить, стал строго и неукоснительно выполнять схему лечения, выданную невропатологом. Купил автоматический тонометр с функцией памяти для контроля артериального давлении. Первое, что пришлось выполнить – это наладить нормальное функционирование организма, то есть диетическое питание, регулярное опорожнение кишечника, физические движения, позитивный эмоциональный настрой и полноценный сон.
Аппетит у матери вскоре появился, и она охотно поедала предложенные блюда. Причем, первое время продолжали кормить из ложки. Сразу обозначилась проблема с запорами, как будто толстая кишка напрочь зацементировалась каловым скоплением. Пришлось ставить клизму: через задний проход закачать около литра теплой кипяченной воды. Эта процедура оказалась крайне неприятной. Мать разделась догола, улеглась на простынь, расстеленную на полу ванной комнаты. Улеглась со словами: «Срамота-то какая!» Нас также коробила подобная прочистка кишечника. Однако, возможная интоксикация организма от разложения каловых масс страшнее.
Светлана аккуратно ввела в толстую кишку пластмассовую трубочку. А я держал высоко над головой нечто подобное грелки. По команде жены снял пластмассовый зажим с трубочки, и вода под собственным весом устремилась в зашлакованный кишечник. Вскоре вся вода перетекла в утробу. Надо было подождать немного, но мать заерзала по полу и практически вся вода вытекла на пол. Я бросился остановить растекание жидкости, запрудив и промокнув тряпкой. После чего процедуру пришлось повторить. На этот раз сфинктер удерживался легким усилием пальцем.
Я быстро убрал клизму, с опаской подумывая как суметь усадить на унитаз. И когда наступила эта переломная минута, конечно же, не получилось так, чтобы кишечник бурно исторг разбухшие какашки в предназначенном месте. Пока поднимал мать, пока усаживал – и пол и стены оказались в отвратительных ошметках каловых масс. В то время как мать сидела на унитазе, мы с женой, надев резиновые перчатки, спешно взялись за уборку. Я капитально промыл пол, Светлана – стены, покрытые кафельной плиткой. После чего решено было устроить основательный банный день.
Я, сверх меры напрягая мышцы перебазировал смущенную мать в ванну, где она тут же встала на четвереньки. Светлана взяла гибкий душ и сверху стала поливать благодатной водой. И тут мать словно ожила. С необыкновенным блаженством то и дело повторяла: «Хорошо как, батюшки! Хорошо как!! Забыла, когда так мылась! Какая тут чистота, вода, мыло, пена! Хорошо! Прямо до косточек грязь отмывается. Хорошо как! Дай Бог вам здоровья и долгие лета. Как не знаю благодарить вас?!»
Усадив мать, укутанную махровым халатом, в кресло, тщательно помылись и мы. Потом, как полагается, пили втроем чай с травами.
Сознание к матери возвращалось чрезвычайно медленно. Она порой обращалось к Светлане: «Ты кто? Как тебя зовут? Что ты тут делаешь?», чем расстраивала её до слёз. Самостоятельно передвигаться мать не могла: с кровати в кресло, в туалет, за обеденный стол передвигалось с моей помощью, а в отсутствие меня – поддерживаемая Светланой.
Очень трудным делом оказалось наладить правильный сон. У матери установился исключительно свой ритм сна и бодрствования. Она могла пробудиться в два часа ночи и смотреть до нашего пробуждения в окно на огни ночного города и звездную рассыпь неба, а то и устав от неподвижности, вставала и с шумом падала. Естественно, я вскакивал и бежал в её комнату, поднимал и усаживал в кресло. Терпеливо старался внушить, что мне на работу, и недосыпания, становившегося хроническим, у самого голова идет кругом. Мать оправдывалась, что затекли бока и лежать не может. Между тем, она могла в семь утра заснуть и до обеда давать храпака. И вообще, время до обеда было для неё почему-то тяжелым: её словно не было здесь – была сухая придирчивая старуха, досаждавшая колкостями бедной Светлане. После обеда постепенно приходила в себя, становилась доброй, приветливой, мягкой, благодарной. Для меня и Светланы такая перемена была загадкой.
За неделю, что жила у нас больная мать ни сестра, ни Андрюша не соизволили прийти, хотя и звонил им неоднократно и предлагал, чтобы мать жила у всех по очереди: две недели у нас, две недели у сестры, две недели у брата. Мы ведь тоже не двужильные! За неделю хронического недосыпания у жены участились головные боли, я ходил словно зомби. Сестра говорила, что у неё фитнес, йога, тренинги – всё это строго по графику. Андрюша крутился на трех работах. И брать ещё одну обузу – уход за родной матерью, – не входило ни в какие планы.
