таз с рвотными массами — надо было смыть. Потом плеснула на угольную пыль, превращая ее в черную, мерзкую на вид пасту.
— Миледи, что вы… — Марта смотрела на меня как на одержимую.
— Молчи! — Я схватила ложку, зачерпнула этой черной жижи. Запах гари и пепла ударил в нос. — Пить! Надо пить! Сорбент! — Я судорожно проглотила ложку. На вкус — как будто жуешь пепелище. Горько, противно. Но я зачерпнула еще. И еще. Запивая глотками воды из кувшина.
Жжение в животе не утихало, сердце все еще бешено колотилось, но паника начала отступать перед холодной яростью. Кто-то только что попытался меня убить. Снова. Прямо сейчас. И этот кто-то… Он здесь. Он рядом. Он знает, что я слаба. Он думает, что я легкая добыча!
Я выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной руки, оставляя черную полосу. Посмотрела на перепуганную Марту. На черную пасту в ступке. На пустую кружку на полу.
— Марта, — мой голос был низким, хриплым, но абсолютно четким. — Никому ни слова о том, что случилось. Ни о чае, ни об… этом. — Я кивнула на ступку. — Поняла? Ни единого слова.
— Да, миледи, — прошептала она, крестясь. — Но кто же… кто посмел…
— Кто-то, кто очень хочет моей смерти, — перебила я. — Сейчас. Пока я ещё слаба. Пока Ольденхолл беззащитен. — Я сделала шаг вперед, к двери, все еще держась за живот, но уже не сгибаясь от боли. Только от ярости. — Но теперь они узнают, Марта. Теперь они точно узнают, на что я способна, чтобы защитить свою жизнь! И мое оружие — не меч. А вот это. — Я указала на свой лоб, а потом на ступку с углем. — Знания. И воля. Ради этого… — Я коснулась груди, где под платьем билось молодое, отравленное, но живое сердце. — Ради этого дара… я сотру в порошок любого, кто посмеет мне угрожать!
Глава 6
Черная паста из растолченных углей обожгла горло, оставив вкус пепла и горечи. Я проглотила еще одну ложку, запивая большим глотком воды из кувшина. Желудок взбунтовался, сжимаясь в мучительном спазме. Еще одна волна тошноты подкатила к горлу, горькая и неукротимая.
— Миледи, остановитесь! Вы себя убьете! — Марта в ужасе схватила мою руку, но я вырвалась, зачерпывая еще мерзкой жижи.
— Наоборот, — прохрипела я, чувствуя, как сажа царапает пищевод. — Это… единственный шанс… не умереть. Сорбент. Впитывает токсины. — Еще ложка. Еще глоток воды. Держись, желудок. Держись.
Мое тело — тело Лианы — слабое, не привыкшее к таким издевательствам, сотряслось в сухом позыве. Но я заставила себя проглотить. Знания из прошлой жизни бились в висках, как набат: “Активированный уголь — это экстренная мера при отравлении неизвестным токсином. Связывает яды в ЖКТ. Не дает всосаться.” Здесь не было белых таблеток из аптеки. Здесь был пепел моего камина. Но он сработал! Жгучая боль в животе, та бешеная тахикардия, что заставляла сердце колотиться как бешеное, начала чуть стихать. Не уходить, а отступать, как волна после прилива. Яд всё еще был во мне.
— Воды… еще воды, — скомандовала я, протягивая Марте кувшин.
Марта, бледная как стенная штукатурка, кивнула и бросилась к двери.
— Сейчас, миледи! Из колодца принесу свежей!
— Нет! — я чуть не закричала, резко обернувшись. Голова закружилась, но я удержалась, вцепившись в спинку кресла. — Не из колодца! Ту… что кипяченая осталась. В чугунке. Или… просто чистую из кувшина. Только не из деревни! — Мысль о возможном отравлении источника мелькнула ледяной иглой. Здесь доверять нельзя никому.
Марта замерла, ее глаза расширились от нового ужаса.
— Вы думаете… они могли… и там? — прошептала она, оглядываясь на дверь, как будто убийца стоял за ней.
— Не знаю, — отрезала я, делая еще глоток воды прямо из кувшина. Вода была прохладной, чистой на вкус. Пока что. — Но рисковать нельзя. Пока не выясним, кто и почему… доверять можно только тому, кто под нашим прямым контролем. Марта, ты поняла?
Женщина кивнула так быстро, что ее чепец съехал набок. Она схватила чугунок с очага — там еще оставалась горячая вода — и налила в кувшин.
— Вот, миледи. Горяченькая. Пейте.
Я взяла кувшин, не выпуская из рук. Пить. Нужно много пить. Чтобы вымыть остатки яда и помочь углю сделать свое дело. Я прижалась спиной к холодному камню камина, чувствуя его жесткую поддержку. Слабость накатывала волнами, смешиваясь с остатками боли и адреналином, который лил в жилы холодную ярость. Я сидела на полу, в грязном платье, с черными разводами сажи на лице и руках, и пила. Глоток за глотком.
Мои глаза были прикованы к пустой глиняной кружке, валявшейся на полу рядом с тазом, где еще плавали следы моей рвоты. Орудие покушения. Простое. Подлое. Эффективное.
— Кто мог это сделать, Марта? — спросила я тихо, но так, что она вздрогнула. — Кто имел доступ? К травам? К кухне? Ко мне?
Марта опустилась на корточки рядом со мной, ее руки дрожали.
— Миледи… я не знаю! Клянусь всеми святыми! Травы — мои, я их сама собирала и сушила! Заварила я сама! Принесла вам сама! Никто не прикасался! Разве что… — Она замялась, кусая губу.
— Что «разве что»? — мой взгляд стал жестче. — Говори.
— Повариха… Гретхен… Она заходила на кухню, пока я травы искала. Говорила, что ужин готовить надо. Но… она же давно у нас служит! Зачем ей… — Марта снова заломила руки. — И потом, кружку я сама вам подала!
— Гретхен… — я запомнила имя. — Кто еще? Кто еще был в доме сегодня? Кроме нас, Годфри и Тома?
— Никого, миледи! Том во дворе с Беллой возился, Годфри, как вы велели, пошел к колодцу деревню собирать… А Гретхен… она потом ушла в свою каморку, рядом с кухней. Говорила, голова болит.
«Голова болит». Удобно. Я посмотрела на ступку с остатками угольной пасты. На свои черные пальцы. На Марту, которая смотрела на меня с животным страхом — не за себя, а за меня. Она была здесь. Она принесла чай. Но… она же и помогла. Рискнула, выполняя мои безумные приказы. Если бы она хотела меня убить, стоило ли ей возиться с углем? Она могла просто наблюдать, как я корчусь в агонии.
