мог подбросить яд в травы Марты? И… кто из наших еще здесь, кому можно доверять абсолютно? Кроме тебя и Марты.
Годфри задумался на секунду. Его взгляд стал острым, аналитическим.
— Из своих… только парнишка Том, миледи. Сирота. Рот на замке. Предан, как собачонка. Остальные… все разбежались. Из чужих… — Он потер подбородок. — Гонец от графини Лорвик был два дня назад. Напоминал про долг. Злой был. Грозил. Потом… трактирщик из села Седжвик заезжал, спрашивал, не продадим ли мы последнюю клячу. Да… Гретхен, повариха, вчера вечером куда-то отлучалась. Говорила, к сестре в деревню.
— Гретхен… — имя снова всплыло. — И трактирщик из Седжвика… Это поместье сэра Кадвала, да?
— Так точно, миледи. Волк Кадвал. Алчный пес. На земли наши давно глаз положил.
Паутина заговора начинала проступать. Кадвал. Лорвик. Долг. Земли. Моя смерть решала все их проблемы красиво и законно.
— Хорошо, Годфри. Слушай внимательно. Вот что нужно сделать…
Глава 8
Холодный камень под босыми ногами, едкий привкус пепла во рту и леденящая ярость в груди — вот что осталось после ночи борьбы. Я стояла у окна, глядя на серый рассвет, окутывавший Ольденхолл. Годфри, получив мои тихие, жесткие инструкции, исчез так же бесшумно, как и появился. Марта возилась у камина, пытаясь вычистить следы — таз, ступку, черные разводы на камне. Ее руки дрожали, но в движениях была какая-то новая решимость. Страх сменился преданностью, выкованной в горниле общего врага.
— Миледи… — она робко окликнула. — Вам бы отдохнуть. Вы же едва на ногах стоите.
Я не обернулась. Слабость валила с ног, каждая мышца ныла, голова гудела, но я не могла спокойно спать. Яд был связан, но не побежден до конца. Опасность не миновала. Она притаилась за этими стенами, в лице поварихи Гретхен, в угрозах графини Лорвик, в алчности соседа Кадвала.
— Нет времени отдыхать, Марта, — ответила я, хрипло, но твердо. — Я должна видеть. Все. Сейчас, своими глазами. Пока они думают, что я при смерти. Пока у нас есть элемент неожиданности. Одевайся потеплее! Мы идем.
— Но, миледи! — Марта ахнула. — Вам же доктор…
— Доктору здесь делать нечего, — резко перебила я, наконец поворачиваясь к ней. — Мой лучший лекарь сейчас — это время. И знание. Знание того, что у меня есть. Или, вернее, чего нет. Иди. И… собери нам что-нибудь съестное. Что-то простое. Хлеб, сыр. Из наших запасов.
Марта поняла. Она кивнула, быстро накинула платок и скрылась за дверью. Я же подошла к пыльному зеркалу. Отражение все еще пугало: бледное, с синяками под глазами. Я набрала воды из кувшина в таз и начала умывать лицо и руки. Холодная вода освежала, прогоняя остатки дурмана и помогая мыслить трезво.
Через несколько минут мы вышли на крыльцо. Утренний воздух был влажным и холодным, пробирая до костей даже сквозь грубое шерстяное платье. Марта несла небольшую корзинку, прикрытую тряпицей. Во дворе уже копошился парнишка Том — тощий, как щепка, с взъерошенными волосами и большими испуганными глазами. Он поил из старого ведра несчастную клячу Беллу, которая стояла, понуро опустив голову.
— Том! — окликнула я его.
Он вздрогнул, как заяц, чуть не опрокинув ведро. Его глаза округлились от страха.
— М-миледи? Вам… вам нельзя! Вы же больны!
— Уже лучше, Том, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее. — Покажи мне конюшню. И амбары. Все хозяйственные постройки.
Том перевел испуганный взгляд на Марту. Та кивнула ему ободряюще, но в ее глазах тоже читалось беспокойство.
— Да, Том, веди барышню. Аккуратно, под ноги только смотри!
Конюшня оказалась полуразрушенным сараем с прохудившейся крышей. Внутри пахло сыростью, прелым сеном и навозом. Стояла одна Белла. Остальные стойла пустовали, заваленные хламом и паутиной.
— Где другие лошади? — спросила я, хотя знала ответ.
— Хаггард продал, миледи, — прошептал Том, потупив взгляд. — Говорил… на нужды поместья. На лекарства вам. А пахать… пахать не на чем, земли запущены.
— А что вот это? — я ткнула ногой в груду какого-то ржавого железа в углу.
— Старый плуг, миледи. Сломался еще до зимы. Кузнец Фридрих говорил, чинить бесполезно, металл никудышный.
Великолепно. Ни тягловой силы, ни инструмента. Мы двинулись к амбарам. Первый — огромный, с покосившимися дверями. Том с трудом отодрал одну створку. Внутри — пустота, пыль, да мышиный помет. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в крыше, высветил лишь голые стены и голый земляной пол.
— Здесь хранили зерно? — уточнила я, стараясь не вдыхать затхлый воздух.
— Да, миледи. Но… — Том замялся. — После прошлого урожая… зерна мало было. Хаггард большую часть продал. Остальное… мы с Годфри и Мартой как-то препрятали.
— Покажи, что осталось, — приказала я.
Мы перешли к соседнему, меньшему амбару. Здесь запах был чуть лучше — сена и… плесени. Том отворил дверь. Внутри — несколько полупустых, поеденных молью мешков, сложенных горкой. Рядом — огромная куча сена, но оно было серым, местами почерневшим от сырости. Я подошла, тронула мешок. Зерно внутри было мелким, щуплым, с явными признаками вредителей.
— Это все? — спросила я, не веря своим глазам. На все поместье? На людей? На скотину, которой… да, которой тоже почти не было?
— Да, миледи, — прошептал Том. — Ячмень. Да овса немного. И сено… но оно плохое. Белла ест неохотно.
— А запасы на зиму? На эту зиму? — Голос сорвался. Где логика? Где хоть какая-то предусмотрительность?
Том и Марта переглянулись. Ответ был написан на их лицах. Какие запасы? Мы едва пережили прошлую зиму.
— Покажи огороды, Том, — скомандовала я, чувствуя, как холодная ярость снова подкатывает к горлу. Хаггард. Проклятый управляющий. Он не просто украл. Он целенаправленно разорил поместье, оставив его умирать. И моя смерть стала бы последним гвоздем в гроб Ольденхолла.
Глава 9
Мы обошли усадьбу. Там, где должны были быть огороды — грядки с зеленью, корнеплодами — царил хаос. Заросли бурьяна в рост человека, кое-где торчали жалкие остатки прошлогодней капусты, изъеденные слизнями. Земля — тяжелая, глинистая, непаханая.
— Почему не обрабатывали? — спросила я, уже зная ответ, но нуждаясь в подтверждении.
— Работников нет, миледи, — вздохнула Марта. — Мужики в деревне свои наделы еле тянут. А Хаггард… он только кричал да требовал барщину, а толку… Инвентаря нет,
