что я не шутила.
— Ты серьёзно? Для меня это копейки. Как и твой пустяковый долг.
Пустяковый…
В груди поднимается неистовая волна злости. Его слова будят то, что дремлет во мне с самого детства — ненависть к тем, кто родился с золотой ложкой во рту. К тем, кто присосался к родительским деньгам, и считает себя пупом земли.
Приходится собрать всю силу воли, чтобы не высказать этому снобу всё, что я думаю о таких, как он.
Видела я, как мажоры развлекаются в ночных клубах… И что позволяют себе за огромные деньги.
Мерзость.
Меня передёргивает. Егор, заметив моё состояние, решает побыть дипломатом.
— Хорошо, не буду давить. Я вижу, что ты устала. В доме полно свободных комнат. Выбери одну из них и отдохни. Подумай обо всём в спокойной обстановке. Вечеринка закончится через час. Пока ты в моём доме тебя никто не тронет, — говорит он, заметив мой взгляд, который то и дело возвращается к экрану ноутбука. — Я возьму на себя все организационные моменты и пришлю Ирину, когда всё будет готово. Окончательный ответ дашь позже.
Это был самый длинный монолог в его исполнении за всё утро.
Киваю, ощущая странную пустоту внутри. На споры нет никаких сил.
Я устала. Слишком устала.
Договор лежит передо мной — как пропуск в другой мир. В другую жизнь.
Или в другую клетку.
Это был тяжёлый день.
Обращаю руки ладонями вверх. Смотрю на них так, будто они таят в себе ответы на мои вопросы. Пальцы подрагивают. Тело вторит им внутренней дрожью от усталости. Алкоголь сделал своё дело. Я всегда быстро засыпаю после него. Поэтому стараюсь не пить в незнакомой обстановке и с незнакомыми людьми.
Не понимаю, как я могла так сильно ошибиться, выпив целый бокал вина…
Егор расплывается перед глазами. Я моргаю, но веки тяжёлые. Сердце замедляет своё биение.
Шумно выдохнув, откидываюсь на спинку дивана.
Сейчас, посижу так минутку и встану…
Когда я открываю глаза в следующий раз, меня окружает полумрак. Незнакомая мебель, плотно задёрнутые, шторы и стойкий запах чистоты.
Я не сразу вспоминаю, где я и как оказалась здесь. Просто приподнимаюсь и сижу какое-то время в кровати, глядя в никуда. А стоит вспомнить — желание уснуть и не просыпаться кажется самым привлекательным на свете.
Готова ли я подписать договор? Избавиться от одной кабалы, чтобы вляпаться в другую?
Говорят, из двух зол нужно выбирать меньшее…
Егор выглядит меньшим злом.
По крайней мере, что я теряю? Хуже всё равно уже не будет.
Поднимаюсь с кровати и распахиваю шторы. Комната оказывается просторной и светлой. С большим окном, бархатными шторами пастельного цвета и широкой постелью, в которой можно утонуть.
Как капкан, обложенный мхом.
Я всё ещё чувствую усталость, но нервное напряжение не даёт даже просто лечь обратно в кровать. Воспользоваться затишьем, чтобы отдохнуть, пока всё снова не превратилось в безумие. Поэтому я мечусь по комнате туда-сюда, словно загнанный угол зверь.
До тех пор, пока не раздаётся стук в дверь.
Я замираю, как перед прыжком. Жду, что кто-то войдёт, но никто спешит вламываться внутрь.
Неужели нужно моё разрешение?
— Войдите, — голос хриплый спросонья, но меня слышат.
Дверь открывается и в комнату входит та же женщина в строгом чёрном костюме.
— София, Егор Александрович ждёт вас. Если вы готовы, следуйте за мной.
Я прошу подождать пять минут, и иду в ванную комнату, чтобы умыться.
Помпезная остановка не перестаёт удивлять. Я словно в музей попала. Только экспонатов не хватает. Позолоченная сантехника, мраморные стены, лепнина — и это только малая часть обстановки.
Быстро приведя себя в порядок, чуть ли не бегом вылетаю из стерильного кошмара. Даже в зеркало не смотрю.
Плевать, как я выгляжу.
Кабинет Егора при свете дня выглядит иначе. Если в сумраке он казался мне мрачным и изолированным от всего мира, то теперь это обычная комната. За исключением того, что она слишком… идеальная.
Ничего лишнего. Резной письменный стол из тёмного дуба, настольная лампа, бумаги, сложенные аккуратной стопкой в органайзере. Длинный шкаф, расположенный вдоль стены. Каждая полка уставлена книгами. В дальнем углу — закрытый бар. Напротив входа — часы в современном стиле.
Сдержанное тепло дерева, матовая сталь — всё буквально кричит: это кабинет влиятельного человека.
Почти десять… Долго же я спала.
Почему Егор не послал за мной раньше?
Когда я вхожу, Егор сидит за столом. Спина прямая, как будто рядом ходит надзиратель, следящий за его осанкой. Стоит ссутулиться — и получит указкой по спине. На нём тёмно-синий костюм, галстук с тугим узлом. На левой руке — часы, отражающие солнечные лучи, падающие сквозь незашторенные окна. Светлые волосы зачесаны назад. Так, что ни одна прядка не выбивается.
От его педантичности даже жутко становится.
Представляю, как его раздражает мой внешний вид.
Я чувствую себя не просто чужой в этом месте, а лишней. Неуместной. Как сорняк среди ухоженных грядок.
— Проходи, — мягко говорит Егор, не отрываясь от изучения договора.
Ни приветствия, ни улыбки, только холодная вежливость.
В одном из свободных кресел сидит высокий мужчина в очках, с планшетом в руках. Юрист. Егор коротко представляет нас друг другу, после чего принимается зачитывать пункты договора ещё раз. Я сверяюсь со своим экземпляром, который мне протянул юрист и не нахожу ничего нового, кроме того, что теперь всё написано слишком мудрёным языком. Официальным. Однако основной смысл чернового варианта сохранился.
Оба мужчины ждут моего решения. Вот только я почему-то думаю не о пунктах договора, и что прямо сейчас собираюсь продать свою свободу на целых полгода…
Я смотрю на Егора и вижу перед собой абсолютно незнакомого человека. Как будто этот Егор — брат-близнец того, который играл на рояле несколько часов назад.
Могу поклясться, до утреннего преображения он был другим. Живым, несмотря на всю холодность.
А сейчас передо мной не человек, а статуя. Идеальная, без единого изъяна. Такие не ошибаются. Не проигрывают. И не умеют чувствовать.
Юрист подаёт мне ручку, вырывая из размышлений:
— Подписать нужно здесь и здесь, — прицельно тычет в лист бумаги, а я не могу отвести глаз от Егора.
Он вопросительно вскидывает брови и я понимаю, что пялилась на него неприлично долго.
— Х-хорошо, — опускаю взгляд, пытаясь отыскать места, где нужно подписать.
Но не успеваю прикоснуться стержнем к бумаге — в кабинет без стука влетает вчерашний охранник.
— Егор Александрович! Ваш отец… Он… он уже внизу. Скоро поднимется.
Меня будто придавило к стулу чем-то тяжёлым.
К такому повороту никто оказался не готов.
