пил неделю, — пробормотал Александр, — ну… в смысле, тосковал, всё такое. А скажите, Бетси, Ольга она, в самом деле служит в полиции?
— Ну да, Ольга же после армии, куда ей, бедняжке, было еще пойти? Ни родственников, ни образования. А у нас недобор, вот она закончила курсы и быстренько в отдел реагирования. Там вечно людей не хватает. А вот ваша песня «Я устал», она о карьере или о любви? О чем вы думали?
— Да я тогда пил, в смысле, тосковал, хотел даже бросить театр, но деньги кончи… в смысле, понял, что петь — это моё предназначение. Я ведь больше ничего не уме… в смысле, так люблю это дело. А почему людей не хватает?
— Так ведь отдел реагирования всегда под пули первым лезет, — простодушно ответила девушка. — Естественная убыль. Но и требования туда невысокие.
— Мило, — пробормотал себе под нос Александр.
Тут мне надоело стоять столбом, и я прошла к своему столу.
— Я за мылом, — отчиталась зачем-то. — И, Бетси, капитан разрешил выдать мне новую форму и пистолет. Можешь помочь оформить бумаги, пока я мою голову?
— Что там мыть, — буркнула девушка. Но тут Александр улыбнулся ей, и она, тут же просияв, пообещала занести мне форму прям в душ.
— Бетси, вы такая милая и заботливая, — проворковал он. — А еще одной пары носочков у вас не найдется? Вы же сами вяжете? Они очень милые и забавные.
— Вам всё еще холодно? Может быть, добавить в чай побольше настойки?
— Нет- нет, у меня всё замечательно, но вот ваша коллега сегодня продрогла…
— Ольга-то? Да что ей сделается, она закалённая, даже как-то зимой в прорубь упала, и ничего, покашляла неделю и всё, мы, правда, боялись её в засады отправлять, чтоб маскировку не срывала.
— Вы такая добрая!
Дверь за мной захлопнулась, отсекая этот диалог. Я и так знала, что между мной и Бетси нет большой любви. Но хорошо, что она позаботилась об актёре. Надеюсь, у нас не будет проблем с театром. Иначе начальство точно будет орать. И премии лишит.
В душе я справилась быстро. Коллега была совершенно права: волос у меня было немного, и те острижены очень коротко. Еще лет пять назад меня бы осудили за столь смелую прическу, но с тех пор борцы за права женщин добились многих послаблений, а война выкосила немалую часть населения мужского. Так что незаметно люди перестали остро реагировать на женщин в брюках, военной форме или с короткими стрижками.
Бетси с новой формой всё не было, а ждать было холодно. Так что пришлось замотаться в простыню и отправиться за ней самой.
— Ничего себе, какие у вас крали по коридорам ходят…
— Шевели ногами, — буркнул конвоир. — Мышь, ты охренела, тут нагишом разгуливать. Ничего не попутала?! Тут тебе не бордель, откуда ты вылезла, и не гостиница.
— Тебя забыла спросить, — буркнула я себе под нос.
— Девушка, а оставьте свой номерочек визки, я через пять лет на волю выйду и вам позвоню?!
— А визофон, кстати, утонул, — буркнула я, подходя к двери в наш кабинет.
— А давайте я пристегну вас к батарее, и вы всю ночь проведете со мной? — громко шептала Бетси, нависнув над актёром. Тот страстно вжимался в мой стол, но провалиться сквозь него не получалось. Мебель у нас была добротная.
— Вы там форму обещали коллеге принести, — слабо отбивался Александр, но Бетси крепко сжимала в руках утюг. — Бетси, неужели вам нас совсем не жалко?
— Мне очень ВАС жалко, — выдохнула девушка и надвинулась своим бюстом еще сильнее. — Я готова на всё, чтобы вам было хорошо. Я ваша страстная поклонница. Я вас обожаю уже лет пятнадцать!
— Какая верность! — выдохнул он, пытаясь отползти. Одеяло сползло, и он заскользил голым бедром по моим бумагам.
Я рыкнула, распахивая дверь во всю ширь:
— Господа, простите, что прерываю, но мне надо срочно мою форму и написать тонну отчетов. Могу предложить вам ключи от допросной. Там никого нет, но зато имеется большой стол, приколоченный к полу, и наручники. Ммм?
— Ооо, — простонала Бетси. — Александр, соглашайтесь. Вы не пожалеете. Я почитаю вам свои стихи, из них можно было бы сделать неплохие песни.
Актёр кинул на меня умоляющий взор, но я непреклонно скрестила руки на груди.
— Александр, а давайте с вами сделаем дуэт? — томно спросила Бетси, покачивая утюгом в опасной близости от важных частей актёра. — Я раньше писала стихи, вы пишите музыку, вместе мы вознесемся на вершину музыкальной славы. Вот, послушайте:
«Ты моя зайка, я твой хорёк,
Как жить без тебя, мне невдомёк!»
Певец от свежести слога закашлялся:
— Как же этот мир жесток, — пробормотал он между приступами кашля.
— Александр, вы всё же заболели!!! Давайте, я разотру вам спинку! И ноги!!!
Тот от неожиданности поджал все конечности, но Бетси уже пала на колени и схватилась на носок.
— Не стоит, — наконец нашёл он слова. — Со мной всё в порядке. И, кстати, у вас чудесный голос. Уверен, что и без моего блеяния вы сами пробьетесь к славе!
Голос у Бетси в самом деле оказался сильным. Глубоким. Но каким-то истеричным, что, возможно, стоило списать на стресс от встречи со своим кумиром.
— А я тоже один раз стих написала, — призналась я, постаравшись развидеть зайца и хорька, занятых всяким непотребством.
«Ты выссал моё имя на снегу.
Хотела дать. А ты мне «не могу!»
— Ольга! — воскликнула Бетси. — Приличные девушки не говорят о таких вещах.
— А почему не смог-то?
— Да мы тогда три дня снег месили пополам с грязью. Когда палатки смогли поставить, просто уснули вповалку. Какая уж тут любовь.
Александр хрюкнул. Бетси возмущенно воздела руки к небесам, утюг в данной концепции смотрелся странно, но в целом органично.
— Бетси, пожалуйста, выдай мне форму, будь другом!
Девушка нехотя оторвалась со своего предмета обожания и вышла из кабинета, призывно покачивая бедрами. Утюг она унесла с собой.
— Спасительница, — простонал Александр, торопливо натягивая на себя высохшую одежду. — Можно я выйду в окно? И подожду тебя снаружи?!
— Зачем вам ждать меня? — удивилась я, садясь за стол. — К вам больше нет вопросов, вы можете одеваться и идти домой. Я сейчас закончу тут с отчетами и тоже пойду. Спасибо за вечер и не менее чудесное утро, надеюсь, что вам тоже понравилось. Но если что, оставьте жалобу дежурному, мы обязательно отработаем.
— А можно еще чаю? — Александр пересел на стул к моему столу. — Я еще недостаточно согрелся. И голова вот мокрая. Я могу заболеть и потерять голос.
— Это была бы невосполнимая
