Кузнецова, ты что, меня нюхаешь?
Аж подбрасывает от неожиданности, только что ведь храпел и совсем не шевелился, как он заметил? Щёки краснеют от стыда, но делаю невозмутимый вид, будто не слышала его вопроса.
– Официантка попросила покинуть кафе и перейти в зал ожидания.
Стыдоба какая, что он теперь обо мне подумает.
– Я задал тебе вопрос, почему ты не отвечаешь?
– Я не считаю нужным отвечать на такие вопросы, — встаю я в позу.
– Значит, нюхала. Понравилось хоть? У твоих мальчиков вряд ли есть такое в арсенале, если хочешь — можешь продолжить, я не против.
На его лице появляется хищная и глубоко проникающая под кожу ухмылка, от которой бежать хочется, про мои бордовые щёки я вообще молчу.
– Павел Семёнович, нас попросили уйти, — возвращаю я шефа к предыдущей теме.
– С чего бы нам уходить? — он явно не хочет покидать огороженный островок кафе.
– Вы храпели, — понижаю голос, чтобы не привлекать внимание.
– Я никогда не храплю, — уверенно заявляет он. - А если тебе понравился мой парфюм, то просто признайся и не сочиняй ерунды.
Демидов лениво потягивается, смотрит на часы, возвращается взглядом ко мне.
– Ну? Чего застыла?
Бесит. Такой непоследовательный, хаотичный, только недавно был нормальный, даже пытался извиняться, а сейчас опять хочется послать.
– Я ничего не сочиняю, — упрямо повторяю я, — официантка попросила меня увести вас отсюда, я пыталась разбудить.
– Ладно, не оправдывайся, пусть будет так, — пренебрежительно отмахивается он от меня, достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон.
Снимает с блокировки экран, начинает что-то там быстро перелистывать, хмурится, злится, громко хлопает ладонью по столику и тихо, но яростно матерится.
Я не могу на это смотреть, этот мужчина выводит меня из себя, отхожу подальше, облокачиваясь на перила ограждения, и просто жду время до объявления посадки.
Демидов кому-то звонит, ругает за сорванные сроки поставки, грозит штрафами, орёт в трубку так, словно в аэропорту кроме него никого больше нет. Когда он заканчивает свои гневные тирады, у меня в ушах продолжает звенеть. Просто ужасный человек. И зачем я согласилась, может, ну его, пока не улетели, отказаться?
– Пойдём к выходу, посадку объявили, — вздрагиваю оттого, что он неслышно подходит ко мне сзади и трогает за локоть. - Кузнецова, ты оглохла, что ли? Выход Е-4, пошли.
Ничего не слышала, так была сосредоточена на его безумном крике, что даже пропустила объявление по громкой связи, офигеть. Отдёргиваю локоть из его руки, смотрю по сторонам, а он уже указывает мне нужное направление.
– Павел Семёнович, я тут подумала… — замедляю шаг, убеждая себя, быть более решительной.
– Кузнецова, тебе сейчас не думать, а ногами шевелить скорее нужно. Чего плетёшься еле-еле, давай, поднажми, — он не собирается меня слушать, отмахивается как от надоедливой мухи, обидно так.
– Я передумала ехать, я не хочу, не нужны мне эти семь окладов, я отказываюсь, — встаю столбом посередине прохода, вокруг люди, смотрю на удаляющуюся фигуру шефа, опять он меня не слушает.
– Кузнецова, ты чего стоишь? — кричит он мне, наконец замечая, что я не иду рядом.
Медленно мотаю головой, глубоко вздыхая и разворачиваясь спиной к Демидову. Нужно быстрее уходить, а то мало ли что. Быстрым шагом иду по коридору в противоположном объявленному выходу направлении. Обхожу встречных людей и слышу громкое объявление в динамиках:
– Кузнецова Виктория Сергеевна, пройдите на посадку к выходу Е-4, повторяю, Кузнецова Виктория Сергеевна, пройдите к выходу Е-4 на посадку.
Неужели он постарался? Оборачиваюсь, пытаясь разглядеть шефа в толпе людей, но его нигде нет.
– Меня потеряла? — крепкий захват предплечья, и я шиплю от боли. - Без глупостей, Виктория, не нужно вести себя, как ребёнок. Ты приняла условия, ответила на рукопожатие, — обратного пути нет.
– Павел Семёнович, но я не смогу, — пытаюсь скулить я, давя на жалость.
– Сможешь, это вообще не проблема. Только перестань от меня бегать, иначе я потеряю терпение и ты сразу поймёшь свою неправоту.
Тащит меня за локоть в сторону нужного выхода, а я думаю: кричать или не кричать?
глава 7
Шеф шагает исполинскими шагами, я семеню рядом, пытаюсь до него докричаться, но это абсолютно бесполезно. Взгляд мужчины устремлён вперёд, мою руку он сжимает очень крепко, закатывать истеричный скандал, предварительно договорившись об условиях, как-то не айс. Я ведь согласилась.
Но он тоже обещал уважительно ко мне, а как на самом деле?
Нюхала я его… Да, нюхала. Но я не его нюхала, а его духи. До сих пор в носу стоит этот насыщенный аромат, люблю интересные сочетания в запахах.
Подходим к нужному выходу, мы последние на посадку, автобус ждёт только нас двоих, о чём строго предупреждает работник аэропорта. Испытываю чувство неудобства, которое только играет на руку Демидову.
Ну почему я такая? Всегда вперёд о других думаю, переживаю, как бы никому из-за меня не стало хуже, вот и сейчас: вместо того, чтобы сказать твёрдое «нет», послушно иду по лестнице вниз и забираюсь в двери, тут же отъезжающего к самолёту автобуса.
– Отпустите уже, — шиплю боссу.
– Ага, а потом мне ещё за тобой по посадочной полосе бегать? — говорит со мной, как с ребёнком, снисходительно и поучающе, перехватывает пальцы поудобнее, а у меня от этого движения мурашки по спине (но не из-за страха или боли, ощущение, будто он меня трогает, фу, глупость какая-то).
Вспоминаются слова Машки про выбор сотрудницы в командировку по внешности для большей признательности. Поднимаю сердитый взгляд на шефа, но он непрошибаемый, похоже, и по трапу забираться будем тоже за ручку.
– Не буду я больше сбегать, — бурчу я обещание, но Демидов снова перехватывает сжимающие моё плечо пальцы и улыбается, – Мне неприятно, что вы меня держите, отпустите!
– Да ладно, Кузнецова, расслабься. Сейчас сядешь в самолёт, пристегнёшься ремешком и я тебя отпущу, а до тех пор, веры тебе нет. Иши придумала: хочу — не хочу, могу — не могу. Договорились лететь вместе — летим.
– Ещё одним условием договора было уважительное отношение ко мне, а вы его не выполняете, — злюсь, хочется хорошенько прикрикнуть, но вокруг толпа людей, неудобно.
– И где я это нарушил, напомни, пожалуйста, — он склоняет голову чуть набок, смотрит в упор. - Тебя обидело то, что я
