все остальное бесформенно огромное, трудно писать красиво.
Ничего. Врачи и зельевары могут себе это позволить.
– Завтра, – сказал я, – к восьми утра приходите в святую Мередит и сдаете кровь. Дождитесь, когда они ее обработают, и привезите пробирку мне. Ваше лекарство будет готовиться три дня, потом вы приедете в госпиталь, там вам его введут под наблюдением лечащего врача. Домой сможете пойти тем же вечером. Полное выздоровление – через неделю после приема.
Женщина смотрела на меня с ужасом и благоговением.
– Храни вас Господь, доктор Броуди, – пролепетала она и, взяв бланки, вышла из кабинета.
Я высвободил третью руку, многосуставчатую и сухую, с двумя длинными изогнутыми пальцами и открыл окно, впуская свежий воздух. За окном в саду был целый холм нарциссов – иногда мне казалось, что я слышу перезвон золотых колокольцев.
Цветы весны и силы. Я любил их. Иногда подумывал, как бы заставить нарциссы цвести круглый год, но в итоге не стал создавать зелье. Пусть нарциссы цветут весной, я готов подождать.
Часы пробили три – время для работы над заказами. Я потянул скрытый шнур, сбрасывая мантию, и двинулся за рабочий стол. Сейчас, когда все шесть рук свободны, работать намного проще.
Питер Коллинз, девять лет. Атрофия зрительного нерва. Зелье для него готовилось уже четвертый день – сейчас оно вызревало в колбе, отбрасывая на столешницу теплые блики света. Мальчик совершенно меня не боялся, потому что не видел – дотронулся до моей человеческой руки и улыбнулся.
Рутилин и саффирон почти завершили генерацию. Я придвинул колбу к себе и добавил крупицу гремучего золота, которое создаст искру и повернет атрофию вспять. Гремучее золото опаснейший ингредиент – когда-то оно рвануло в моей четвертой руке, оставив от нее обрубок.
Я не почувствовал боли. Вот удивительно, мне никогда не бывает больно, словно Дейла, прекрасная ведьма, хотела, чтобы страдало не мое тело, а душа. Что ж, в любой ситуации есть свои плюсы.
Гремучее золото заискрилось в пробирке. Я осторожно покачал ее в человеческой руке, закрепил в держателе и зажег огонь. Зелье теперь нужно медленно-медленно нагревать, пока вокруг пробирки не засверкают молнии. Зелье тогда станет молочно-белым с перламутровым отливом.
Первая молния вспыхнула почти сразу – некоторое время я с мысленной улыбкой наблюдал, как рядом с ней появляются все новые и новые вспышки. Зелье почернело: рутилин вступил в реакцию с гремучим золотом, а тут и саффирон подоспел – засвистел, затрещал, и содержимое пробирки начало светлеть.
Готово. Я убрал огонь: теперь зелью нужно остыть, потом я перелью его в пузырек с пипеткой – четыре капли в каждый глаз, четыре раза в день, четыре дня, и к Питеру Коллинзу вернется зрение. Зелье в принципе несложное, его многие варят, но только у меня оно получается особенной чистоты.
Меня спрашивали, почему так, а я и не знал. Экспериментатор способен влиять на наблюдательные приборы – возможно, мое тело как-то влияло на зелья, которые я готовил.
Хорошо. Следующее зелье – итрафураниум, антибактериальный препарат, большая партия. На юге начинается эпидемия кишечного гриппа, заявка на лекарство пришла утром, и я решил не откладывать.
Итрафураниум получился у меня практически случайно, когда я экспериментировал с нитросоединениями и создал стабильную форму, которая избирательно поражала бактерии, не повреждая ткани хозяина. Я отказался от патента и отдал рецепт во всегосударственное пользование, но личные заказы до сих пор приходили с завидной регулярностью.
Начнем с фурана. В зельеварении его поэтически называют пятиугольником жизни, потому что структура фурана повторяет форму пчелиной ячейки. Я взялся за работу и так глубоко погрузился в нее, что очнулся только когда Алекс постучал по двери и сказал:
– Лин Флоранс вернулась, доктор.
Я оторвался от колб и не сразу понял, кто такая Флоранс и откуда она взялась. Потом вспомнил: Флоранс Весткотт, моя новая ассистентка, которая завтра с утра будет паковать пузырьки с итрафураниумом и понесет коробки на почту. Девушка, которая смотрела на меня с ужасом, но не уходила.
А я думал, что она уйдет. Дал ей чек, честно говоря, для проверки. На эти деньги можно начать новую жизнь, а я хотел, чтобы рядом со мной был человек, который не сбежит при первом подходящем случае.
И Флоранс не сбежала. Вернулась в мой дом – я вспомнил букет нарциссов, который поставил на ее стол, и вдруг мысленно улыбнулся этому неловкому жесту.
– Хорошо, – кивнул я. – Ужин подавайте через час.
Мы встретились в столовой, и я отметил, что Флоранс изменилась, купив новое платье. Когда ушли нищенские приютские одеяния, она стала держаться свободнее и ровнее. У девушки была идеальная осанка. Золотые волосы были собраны в косы вокруг головы, на лице царило уравновешенное спокойное выражение, но я все равно чувствовал тот леденящий страх, который гнездился в душе моей ассистентки.
– Вам идет синий, – заметил я. – Очень красивое платье.
– Благодарю, – Флоранс едва заметно улыбнулась, усаживаясь за стол. Синий цвет действительно шел ей – глубокий и насыщенный, он превращал приютскую девушку в истинную леди.
Алекс приготовил для нее стейк с картофелем, и по лицу Флоранс было ясно, что она никогда не ела досыта и сейчас искренне удивлена тем, что вся еда на тарелке – для нее. Но удивление сменилось шоком, когда голем вкатил мою пищевую установку на колесиках и принялся раскручивать тонкие шланги.
– Что это? – испуганно спросила девушка.
– Моя система питания, – ответил я. – Позволяет есть за столом, как и положено человеку.
Рука голема нырнула под ткань, я выдвинул вторые челюсти и сжал зубами загубник шланга. Дейла одарила меня такой пищеварительной системой, которая позволяла принимать только отварную и хорошо прокрученную в мясорубке пищу. Флоранс опустила голову к тарелке и принялась нарезать стейк на кусочки, избегая смотреть в мою сторону. Весь ее аппетит исчез.
Ничего, иногда нужно просто потерпеть немного. Привыкнуть к виду существа, с которым ты теперь живешь в одном доме.
Я бесшумно опустошил емкость со своим ужином и выпустил загубник. Алекс укатил установку, и Флоранс, кажется, вздохнула с облегчением.
– Скажите, доктор Броуди… – осторожно начала она. – Почему та ведьма прокляла вас?
Я мысленно усмехнулся. У Дейлы были такие же золотые волосы, как у Флоранс – дотронешься до них, и они потекут шелком сквозь пальцы. Солнечным теплым шелком…
– Она хотела любви, – сказал я. – Но я не мог дать эту любовь. Так бывает.
Флоранс осмелилась
