к полу, пока она держит потрепанный томик над лицом. Она чуть не поседела, когда мы наткнулись на это кресло в одном из наших любимых антикварных магазинчиков Французского квартала.
Не удивлена ни капли, застав ее здесь, развалившейся в кресле с книгой. Если есть что-то, что можно сказать о Мейс, — где бы она ни была, под рукой у нее наверняка найдется любовный роман. Почти всегда в мягкой обложке — она наотрез отказывается читать с электронных устройств, утверждая, что ничто не заменит шелест и запах старых страниц.
В этом мы с ней абсолютно солидарны.
— О-о… «Месть Фабио». Новинка? Звучит интригующе, — говорю я, разглядывая пожелтевшие страницы книги с обложкой в стиле «разорванного корсета», где полуголый мужчина сжимает в объятиях девушку в порванном бальном платье.
Она швыряет книгу на подлокотник и переворачивается на живот, игриво приподнимая брови.
— Нашла книжную лавку возле кампуса после пары по креативу, и там целый ящик таких, Лен. Настоящее сокровище.
При всем нашем сходстве, различий между нами в два раза больше. И, думаю, именно поэтому наша дружба так хороша. С ней все легко — за пятнадцать лет дружбы никто не знает и не понимает меня так, как Мэйси.
Она всегда была моей тихой гаванью. Хранит все мои секреты и честна даже если будет больно. Говорит, если я не права, но будет защищать до последнего вздоха, даже если я не права. Мы всегда прикрывали друг друга, и теперь, когда мы соседки по комнате в Орлеанском Университете, даже не представляю, как бы выглядела моя студенческая жизнь без нее.
Определенно скучнее.
Внезапно ее брови хмурятся.
— Что случилось? Ты выглядишь… взбешенной.
Видите? Потрясающая способность читать меня как открытую книгу. Дружба длиною в жизнь дает такой эффект.
Вздыхаю и плюхаюсь на ее кровать, уставившись в потолок, заклеенный ретро-обоями с цветами.
— Наверное, потому что сейчас на катке встретила самого большого мудака на свете.
Слышу шорох — и вот она уже запрыгивает рядом, подпирая голову рукой.
— Что случилось?
— Боже, тебе надо было видеть, Мейс, — сажусь и скрещиваю ноги. — Прихожу на каток в свое время, которое должно быть только моим, а там парень. Ну, думаю, ерунда, наверное, ошибка в расписании. Но он оказался редким засранцем, грубил мне вообще без повода. Настоящий мудак высшей пробы. Хотя… хоккеист, так что не сказать, что я в шоке.
— Узнала его имя?
Пожимаю плечами, вспоминая наш прощальный обмен любезностями.
— Сейнт? Дэверо? «Сатана» подходит куда лучше, так что теперь только так его и буду называть. Не думаю, что выдержала бы еще хоть секунду рядом с ним, прежде чем оказалась бы в камере.
Не то чтобы он особо был расположен к разговору — он был слишком занят тем, чтобы вести себя как мудак.
Когда Мэйси аж задыхается от его имени, я недоуменно хмурю брови.
— Заткнись. Заткнись. Заткнись, — она почти визжит, выпучив глаза. — Сейнт Дэверо?!
Между моими бровями появляется складка.
— Ну… да? Но он уж точно не свят…
— Погоди, — резко обрывает она, и выражение ее лица только усиливает мое замешательство. — Рост под два метра, темно-каштановые волосы, взгляд угрюмый, скверный характер, да?
Киваю, и она продолжает:
— Боже мой. Ты серьезно никогда не слышала о Сейнте Дэверо?!
— Нет, — я резко выдыхаю, чтобы «т» прозвучала особенно отчетливо, и качаю головой. — Можешь, пожалуйста, объяснить, почему ты сейчас так паникуешь?
— Лен, он же легенда Орлеанского университета! Да, мудак, но все равно, — Мэйси таращит глаза.
Хм. Теперь мне интересно. Все, что я успела узнать об этом типе — что он мудак с большой буквы.
Если судить по первому впечатлению, второго мне не нужно.
— Это самое захватывающее, что случалось со мной за год! — пищит она. — Конечно, именно ты умудрилась столкнуться с главным плейбоем кампуса, славящимся вереницей разбитых сердец. Ходят слухи, что он переспал со всей командой черлидерш. И не по одной... Одновременно.
Мысленно прикидываю и морщу нос. Если это правда, он, наверное, вечно уставший. Не успеваю вставить слово — Мэйси продолжает тараторить:
— Уф, он чертовски горяч. Ты что, слепая, Лен, ну брось!
Ну да, он… симпатичный.
Но больше козел, чем красавец, и это полностью перечеркивает все плюсы.
Поверьте, у меня уже был опыт общения с одним эгоистичным, бабником-нарциссом.
Хватило на всю жизнь вперед.
Мерзость.
— Ну, если честно, я была слишком занята тем, чтобы не приложить его же клюшкой по голове, поэтому не особо разглядывала, — фыркаю я.
— Ладно, справедливо. Но ты в меньшинстве. Девушки вокруг него вообще забывают про гордость — буквально вешаются на него каждый день.
Я хмурю брови, изучающе глядя на Мэйси. Моя подруга обычно последней узнает сплетни, так что мне интересно, откуда она вообще знает этого типа.
— Как он может быть таким ловеласом, если он настолько мерзкий? Не представляю, чтобы кто-то его хотел.
— Не знаю. Но девчонка с моего курса по креативному письму рассказывала, что он переспал с одной девушкой, потом просто сказал «спасибо» и ушел. Даже футболку не надел. Прошел всю улицу с сестринскими домами по пояс голый, на глазах у всех. Ну, видимо, никого не волнует, что он угрюмый тип, если у него хороший чл…
Я вытягиваю руку и прикрываю ей рот, распахнув глаза.
— Ладно, давай не будем обсуждать прелести придурка, с которым я сегодня встретилась. Серьезно, я не хочу думать о нем ни секундой дольше.
Мэйси начинает хихикать прямо у меня под ладонью, и я убираю руку, тоже усмехнувшись.
— Ладно. Кататься с ним будет весело…
Ага, конечно.
— Мэйс, он настоящий придурок. Поверь, в этом теле нет ни одной кости, способной на «веселье». Честно, я больше не хочу его видеть. Сегодня мне хватило с головой. Завтра утром позвоню Саммер, и она все решит. А потом я смогу сделать вид, что этого никогда не было.
Подруга смотрит на меня пару секунд, прикусывая нижнюю губу и пряча загадочную ухмылку.
Пусть думает что хочет, но повторения сегодняшнего не будет. И уж точно я не собираюсь снова подвергать себя такому издевательству.
Никогда. Больше.
ГЛАВА 4
СЕЙНТ
В отличие от большинства парней в команде, я жаворонок. Всегда таким был.
Так сложилось — с тех пор как в старших классах мне пришлось работать на полную ставку, чтобы было где жить и что есть. Если бы не работал, сидел бы голодным. Содержать жену и ребенка — это как раз то, чем должен был заниматься мой отец. Но он был слишком
