Читаем без скачивания Сверчок за очагом (пер.Линдегрен) - Чарльз Диккенс

— Вотъ я покажу вамъ убытокъ, если вы станете приставать, — подхватилъ Джонъ. — Ну что, Дотъ, вѣдь я чуть было не сострилъ?

— Вы всегда такъ! — замѣтилъ игрушечный мастеръ. — Это все ваша доброта. Дайте посмотрѣть. Кажется, все.

— Не думаю, — отвѣчалъ фургонщикъ. — Попробуйте поискать.

— Что нибудь дли нашего принципала, — пожалуй такъ? — произнесъ Калебъ послѣ нѣкотораго размышленія. Ну, разумѣется! Вѣдь за этимъ я и пришелъ. Но голова моя ужасно занята Ноевыми ковчегами и всякой всячиной. Вѣдь хозяинъ не былъ здѣсь, — не былъ?

— Нѣтъ, — подтвердилъ фургонщикъ. — Ему некогда, онъ теперь занятъ ухаживаньемъ.

— Все-таки онъ заглянетъ сюда, — сказалъ мастеръ, — потому что велѣлъ мнѣ идти по нашей сторонѣ дороги, возвращаясь домой. Ужъ лучше я уйду заранѣе. Будьте такъ добры, мэмъ, позвольте мнѣ ущипнуть Боксера за хвостъ только на полминуточки, вы согласны?

— Что за вопросъ Калебъ?

— О не безпокойтесь, мэмъ, — объяснилъ маленькій человѣчекъ. — Пожалуй, это ему не понравится. Я только что получилъ маленькій заказъ на лающихъ собакъ и мнѣ хочется, чтобъ у меня это выходило какъ можно натуральнѣе. — По шести пенсовъ штука. Вотъ и все. Не извольте безпокоиться, мэмъ.

Къ счастью вышло такъ, что Боксеръ усердно залаялъ самъ по себѣ, не дожидаясь предположеннаго щипка. Но такъ какъ этотъ лай возвѣщалъ приближеніе какого нибудь новаго посѣтителя, то Калебъ, отложивъ наглядное изученіе природы до болѣе благопріятнаго момента, взвалилъ круглую коробку себѣ на плечо и наскоро простился съ присутствующими. Онъ могъ бы не безпокоиться понапрасну, такъ какъ ему пришлось столкнуться съ новымъ гостемъ на порогѣ.

— Э, да вы тутъ, — вы тутъ? Подождите минутку; я возьму васъ съ собой. Мое почтеніе, Джонъ Пирибингль. Еще болѣе глубокое почтеніе вашей хорошенькой женѣ. Съ каждымъ днемъ краше! И добрѣе, если возможно! И моложе, — подумалъ вслухъ говорившій. — Чортъ знаетъ, что такое!

— Я удивилась бы вашимъ комплиментамъ, мистеръ Текльтонъ, — сказала Дотъ отнюдь не любезнымъ тономъ, — еслибъ вы не были женихомъ.

— Значитъ, вамъ извѣстно, что я женюсь?

— Я кое-какъ убѣдилась въ этомъ, — отвѣчала молодая хозяйка.

— Съ большимъ трудомъ, я полагаю?

— Вы угадали.

Текльтонь, торговецъ игрушками, пользовался довольно обширной извѣстностью подъ именемъ «Грэффъ и Текльтонъ», потому что такъ называлась его торговая фирма, хотя Грэффъ давно уже не состоялъ въ мой компаньономъ, оставивъ здѣсь только свое имя и, какъ говорили нѣкоторые, свои свойства, согласно его буквальному значенію [3]. Въ своемъ дѣлѣ Текльтонъ, торговецъ игрушками, былъ человѣкомъ, призваніе котораго осталось непонятымъ его родителями и опекунами. Еслибы они сдѣлали изъ юноши ростовщика или крючкотвора — стряпчаго, или шерифа, или маклера, то онъ пожалуй сорвалъ бы въ молодости всю свою злобу на кліентахъ и насладившись досыта всякими злоупотребленіями, можетъ быть, сдѣлался бы наконецъ обходительнымъ, прямо ради новизны и разнообразія. Но, обреченный заниматься мирнымъ дѣломъ игрушечнаго мастера, онъ сталъ домашнимъ людоѣдомъ, который жилъ насчетъ дѣтей всю свою жизнь и питалъ къ нимъ непримиримую вражду. Всѣ игрушки внушали ему презрѣніе, и ни за что на свѣтѣ не купилъ бы онъ ни одной изъ нихъ; по своему коварству онъ съ наслажденіемъ придавалъ звѣрскій видъ фермерамъ изъ коричневой нанки, которые везли свиней на базаръ, глашатаямъ, объявлявшимъ о потерѣ судейской совѣсти, старухамъ на пружинахъ, штопавшимъ чулки и стряпавшимъ пироги; его лавка кишѣла отталкивающими уродами. Тутъ красовались въ ужасающихъ маскахъ отвратительныя, волосатыя, красноглазыя чудовища, выскакивавшія изъ ящиковъ; бумажные змѣи въ видѣ вампировъ; демоническіе скоморохи, которыхъ нельзя удержать въ лежачемъ положеніи. Всѣ эти механическія игрушки, выскакивая на пружинѣ изъ своихъ футляровъ, имѣли свойство пугать дѣтей, что доставляло хозяину магазина громадное удовольствіе. Это было его единственной отрадой, предохранительнымъ клапаномъ его нерасположенія къ людямъ. Текльтонъ доходилъ до геніальности въ подобныхъ изобрѣтеніяхъ. Что нибудь страшное, какъ неотвязчивый кошмаръ, непремѣнно приходилось ему по вкусу. Онъ даже понесъ убытокъ, накупивъ однажды пластинокъ для волшебныхъ фонарей, гдѣ темные силы были изображены въ видѣ какихъ-то сверхъестественныхъ молюсковъ съ человѣческими лицами. Эта игрушка очень нравилась Текльтону. Имъ былъ истраченъ цѣлый маленькій капиталъ на расписываніе лицъ кровожадныхъ великановъ, и, не будучи самъ живописцемъ, онъ могъ указать для руководства художниковъ съ помощью кусочка мѣла кой-какія неуловимыя черты для этихъ образинъ, которыя были способны нарушить душевное спокойствіе любого юнаго джентльмена отъ шести до одиннадцати лѣтъ на все Рождество или лѣтніе каникулы.

Какимъ онъ былъ въ своемъ игрушечномъ производствѣ, такимъ былъ и въ жизни. Поэтому вы легко представите себѣ, что человѣкъ, стоявшій передъ Джономъ, въ длинномъ зеленомъ пальто, доходившемъ ему до икръ и застегнутомъ до верху и въ толстыхъ сапогахъ съ темно-красными отворотами, былъ необычайно пріятный малый, который могъ похвалиться, какъ изысканнымъ умомъ, такъ и любезнымъ обхожденіемъ.

Тѣмъ не менѣе Текльтонъ, торговецъ игрушками, собирался жениться; несмотря на все то, что я сообщилъ о немъ, онъ собирался жениться. И бралъ вдобавокъ молодую жену, красивую молодую жену.

Онъ не особенно походилъ на жениха, когда стоялъ въ кухнѣ фургонщика, съ гримасой на худомъ лицѣ, пожимаясь отъ холода, нахлобучивъ шапку до переносья, заложивъ руки въ карманы и поглядывая съ злобнымъ лукавствомъ прищуреннымъ глазомъ, въ которомъ какъ будто сосредоточилась ѣдкая эссенція коварства. Но все-таки онъ хотѣлъ быть женихомъ.

— Моя свадьба назначена черезъ три дня. Въ будущій четвергъ. Въ послѣдній день перваго мѣсяца въ году, — сказалъ Текльтонъ.

Упомянулъ ли я о томъ, что одинъ глазъ у него былъ выпученъ, а другой почти закрытъ и что этотъ почти закрытый былъ всегда выразителенъ? Не помню, сдѣлалъ ли я это.

— Да, вотъ когда моя свадьба, — повторилъ Текльтонъ, позвякивая деньгами.

— Неужели? Въ этотъ же день женился и я! — воскликнулъ фургонщикь.

— Ха, ха! — засмѣялся Текльтонъ. — Странно! Вы съ женой какъ разъ составляете такую же чету. Точь въ точь такую же.

Негодованіе Дотъ при этихъ хвастливыхъ словахъ не знало границъ. Что выдумаетъ еще этотъ человѣкъ? Ужъ не допускаетъ ли онъ возможности, что у нихъ родится точно такой же младенецъ? Чудакъ прямо спятилъ съ ума.

— Позвольте! На два слова, Джонъ, — пробормоталъ торговецъ игрушками, подтолкнувъ фургонщика локтемъ и отводя его немного въ сторону. Вы пожалуете ко мнѣ на свадьбу? Вѣдь мы теперь съ вами будемъ на одну стать, вы понимаете?

— Какъ это «на одну стать?» — удивился фургонщикъ.

— Маленькое несоотвѣтствіе лѣтъ, — буркнулъ Текльтонъ снова подталкивая его локтемъ. Пріѣзжайте провести съ нами вечерокъ еще до свадьбы.

— Зачѣмъ? — спросилъ Джонъ, не ожидавшій такого настойчиваго радушія.

— Зачѣмъ, — переспросилъ гость. — Вотъ новая манера принимать приглашеніе! Да просто ради удовольствія, — пріятной компаніи, знаете, и всего прочаго.

— Я думалъ, вы никогда не любили общества, — со свойственной ему прямотой замѣтилъ Джонъ.

— Пхэ, я вижу, съ вами нельзя говорить иначе, какъ только вполнѣ откровенно, — сказалъ Текльтонъ. — Дѣло въ томъ, что вы и ваша жена очень пріятные гости и видѣть васъ вдвоемъ настоящее удовольствіе. Мы понимаемъ лучше, знаете; однако…

— Нѣтъ, мы ровно ничего не понимаемъ, — перебилъ Джонъ. — О чемъ вы толкуете?

— Ну ладно! Значитъ мы не понимаемъ, — продолжалъ Текльтонъ. — Порѣшимъ на этомъ. Какъ вамъ угодно; тутъ нѣтъ никакой бѣды. Я хотѣлъ сказать: у васъ такой счастливый видъ, что ваше общество произведетъ самое благопріятное впечатлѣніе на будущую миссисъ Текльтонъ. И хотя ваша супруга едва ли расположена ко мнѣ, но въ этомъ дѣлѣ она невольно будетъ содѣйствовать моимъ планамъ, потомучто ея внѣшность говоритъ сама за себя. Такъ вы согласны пріѣхать?

— Мы условились провести день нашей свадьбы, по возможности, дома, — отвѣтилъ Джонъ. — Въ этомъ мы дали другъ другу слово полгода тому назадъ. Я думаю, вы понимаете, что домъ…

— Ба! Ну что такое домъ? — воскликнулъ Текльтонъ. — Четыре стѣны да потолокъ! (Зачѣмъ не убьете вы этого сверчка? Я непремѣнно убилъ бы. Я всегда такъ дѣлаю. Ненавижу ихъ трескотню.) Такъ четыре стѣны и потолокъ найдутся и въ моемъ домѣ. Пожалуйте ко мнѣ!

— Какъ, вы убиваете своихъ сверчковъ? — ужаснулся Джонъ.

— Я давлю ихъ, сэръ, — отвѣчалъ гость, стукнувъ каблукомъ объ полъ. — Такъ вы хотите сказать, что пріѣдете? Ваша прямая польза, какъ и моя собственная, въ томъ, чтобъ женщины убѣдили одна другую, что имъ спокойно, хорошо и не можетъ быть лучше. Я знаю ихъ повадки. Что бы ни говорила одна женщина, другая женщина непремѣнно хочетъ перенять у ней это. Такова ужъ въ нихъ дурь подражанія, сэръ, что если ваша жена скажетъ моей женѣ: «я счастливѣйшая женщина въ мірѣ и мужъ мой самый добрый человѣкъ, какого только можно найти, и я люблю его до безумія», то моя жена скажетъ тоже самое вашей, да еще прибавитъ, и на половину повѣритъ собственнымъ словамъ.