Значит, в самой глубине сердца сидит заноза осторожности, тревоги и того иссушающего напряжения, которое не пройдет до последнего победного залпа.
Ввалившись в блиндаж, Виктор высыпал на лежак грибы, схватил чайник и долго пил. Потом скосил глаза. Между жердями торчала голова Рекса. Язык повис до земли. Дышит хрипло. Глаза гноятся. На ранах – тучи мух. Но уши стоят торчком, и мелко-мелко вздрагивают губы.
Виктор подошел ближе. Оба котелка не тронуты. Громов присел на корточки, чтобы погладить холку, но тут же резко отдернул руку – зубы щелкнули у самых пальцев.
– Дурак ты, Рекс! Набитый дурак! И псих ненормальный. Допустим, нет аппетита, но пить-то надо. Без воды ведь ни туды и ни сюды. Понимаю, пахнет моими руками. Но нутро-то горит! Должно же оно взять свое. Человек, конечно, может запретить себе. Но ты же все-таки скотина. Да-да, не скалься, самая настоящая скотина! Умная, способная, но скотина. Ты лучше напрягись и прикинь своими собачьими мозгами: если я враг, то чего ради с тобой вожусь? Значит, хочу подружиться и заставить на себя работать. Но это уже не твоего ума дело, – спохватился Виктор. – Так что буду тебя лечить и потихоньку давить на психику.
Громов надел стеганые брюки, ватник и перелез через загородку. Рекс молча вцепился в брюки.
Виктор сжал пасть и замотал бинтом. Промыл раны, края смазал карболкой и присыпал серой. Чтобы промыть глаза, пришлось прижать голову к полу. Виктор приготовился к отчаянной борьбе, но Рекс не сопротивлялся.
– Ага, голубчик, дошло, – обрадовался он. – Посмотрим, как подействует «целебная боль».
Игла вонзилась в бедро. Рекс дернулся, но тут же притих.
– А теперь – обедать! Схожу-ка я за супчиком, авось похлебаешь.
Виктор принес котелки со свежей водой и супом, поставил за загородку и убежал в штаб. Когда вернулся, увидел, что котелки по-прежнему не тронуты. Но Рекс растянулся, положив голову на лапы, блаженно щурился и облизывался.
– Интересно! – недоумевал Виктор. – Кого же ты сожрал? Может, мышонка задавил?
Он опять натянул стеганые брюки и перелез через загородку. Осмотрел все – пол, стены, жерди. Никаких следов охоты. Виктор буквально ощупал весь закуток, но не нашел ни норки, ни щели. А Рекс косил глазами и нахально облизывался.
Тут уже в Громове заговорила профессиональная гордость: чтобы разведчик не нашел следов пищи на четырех квадратных метрах – этому не бывать! Переворошил солому, встряхнул шинель. Никаких улик! А Рекс продолжал облизываться.
Виктор уже было сдался, но в последний момент решил перетащить Рекса на шинель. Дал вцепиться в штанину, зажал пасть, взял его на руки и… захохотал. Под Рексом лежали грибы! Штук пять ядреных боровиков он уже съел – валялись одни только ножки. Тут же несколько надкусанных опят и подберезовиков, но они, видно, не пришлись по вкусу
– Рекс, дружище, да ты оказывается, вегетарианец! – смеялся Виктор. – Вот удивил! Ну, ладно, ладно, не хмурься, вегетарианцы тоже люди… то есть эти, как их… собаки. А грибную похлебку не хочешь? Витаминов там – прорва. И попьешь заодно.
Громов наполнил котелок грибами и помчался на кухню.
Духовитый, наваристый суп нес осторожно, боясь пролить. Сунулся было в блиндаж, но вспомнил, что собаки горячее не едят, и поставил котелок на сквознячок. Ждал. Дул. Прохаживался. Захотелось курить. Похлопал по карманам – пусто. Решил спуститься в блиндаж. Шагнул за дверь – и прилип к стенке.
Над закутком Рекса была пробита вытяжная труба. После дождя на крыше блиндажа образовалась лужица, теперь вода просачивалась и капала прямо в закуток. Рекс это заметил, улегся под трубой и начал ловить капли. Срывались они редко и не всегда с одного места. Одна шлепнет в глаз, другая – в нос. Рекс передвигался и терпеливо ждал.
Давным-давно остыл суп, затекли ноги, но Виктор не отрывался от стены. Потом чертыхнулся про себя и выскользнул за дверь.
В два прыжка он был на крыше. Быстро вычерпал лужу, углубил ямку, обложил ее стенки лоскутами толя и вылил суп в образовавшуюся воронку.
– Так-то, Рекс, – ухмылялся Виктор, представляя, как шлепают в его пересохшую глотку странноватого вкуса капли. – Не зря все-таки человек – царь природы! Надул я тебя, братец, по первое число. Подожди, я еще через эту трубу начну кидать свиную тушенку и сыпать гречневую кашу. Ну и головастый я мужик! Повезло тебе, Рекс, на хозяина!
С этого дня капитан Громов стал завсегдатаем кухни. То принесет грибов, то раздобудет мяса и собственноручно сварит похлебку.
Свирепый, недоверчивый Рекс уже знал: в семь утра и шесть вечера из трубы начнет капать. Минут за десять до этого в нем срабатывал будильник, Рекс начинал беспокоиться, но если в блиндаже находился Виктор, под трубу не полз.
Однажды Виктор вылил в воронку суп, спустился в блиндаж и уселся на топчан. Рекс уже успел поймать несколько капель, но, увидев Громова, перевернулся на брюхо и отполз в сторону. В каком-нибудь десятке сантиметров от носа лилась струйка духовитой жидкости, но Рекс косил налитыми кровью глазами и не шелохнулся.
Пришлось выйти и вылить в воронку еще полкотелка похлебки. Через пару дней Виктор начал спускать по трубе молоко, компот и даже клюквенный кисель. Но когда бросил кусок мяса, Рекс фыркнул, ощерился, выбросил его за жерди и… напустил на этом месте лужу.
– Понятно, – вздохнул Громов. – Мясо пахнет моими руками. Но я тебя и здесь надую.
На другой день он поджарил кусок мяса, подцепил его вилкой, насадил на прут, чтобы обдуло ветерком, и сбросил в трубу.
Часы показывали шесть, и Рекс уже лежал на своем обычном месте. Он чувствовал, как сверху просачивается запах ненавистного ему человека, но знал – скоро этот запах исчезнет и можно будет вволю попить. И вдруг на морду свалился кусок мяса! Рекс отпрянул. Взъерошил загривок. Принюхался. Ноздри втянули такой аромат, что в желудке заныло, заскребло, а рот наполнился слюной. Рекс облизнулся и потянулся к мясу. Нет, человеком не пахнет. Но когда Рекс почувствовал забытый вкус на языке, по ноздрям опять ударил тот же самый ненавистный запах. Рекс взвыл, выплюнул мясо и с остервенением вытолкнул за жерди.
Когда Виктор спустился в блиндаж, Рекс так его облаял, что он сразу все понял: собака злилась не столько на него, сколько на себя – чуть-чуть не дала себя обмануть. А не загляни Виктор в трубу, не шибануло бы Рекса по ноздрям и съел бы он это мясо за милую душу.
Виктор перелез через загородку, дал Рексу вцепиться в штанину, связал пасть и принялся за раны. Они уже затянулись и больше не гноились. Виктор сделал примочки, поменял бинты. А когда достал шприц и вонзил в бедро, Рекс даже не дернулся. Но с лапами дело обстояло скверно: все так же раздуты суставы, так же дряблы мышцы.
– Ничего, Рекс, ничего… Недели две у нас есть. Ты пойми главное: встанешь на ноги – будешь жить.
Громов присел на корточки и говорил, легонько поглаживая лоб и загривок собаки. Рекс напрягся, затаил дыхание, прижал уши. Вот она, рука врага, совсем рядом. Да и до горла можно достать. Но пасть связана. Ничего, Рекс терпелив, он подождет. А потом перегрызет эту глотку и – к хозяину. Ах, хозяин, хозяин! Разве так он гладил? Разве так дышал? Разве так говорил?! А его запах! От этих воспоминаний Рекс даже зажмурился и блаженно потянулся.
Виктор глазам не поверил. Неужели Рекс привык к его руке? Неужели признал в нем хозяина? К счастью, он не поддался порыву и не развязал пасть. Но Виктору так хотелось сделать что-нибудь хорошее, что он всадил Рексу еще один укол. А потом принес свежего ароматного сена и припорошил его нарванной по дороге травкой.
Рекс приподнял голову и заинтересованно следил за работой человека. Но когда Виктор бросил на новую постель свою пропахшую потом шинель, надежды Рекса рухнули и он отвернулся. Но тут же спохватился и пополз под трубу. Виктор взглянул на часы.
– Даже в этом ты немец! – воскликнул он. – Подумаешь, опоздал-то всего на пятнадцать минут.
Последние слова он говорил уже на ступеньках. Потом вспомнил, что забыл развязать пасть, и вернулся. Узелок бинта так затянулся, что распутать его ногтями никак не удавалось. Тогда Виктор нагнулся и вцепился в узел зубами. Рекс обмер. Никогда враг не был так близко, никогда так сильно им не пахло. В общем-то не такой уж скверный запах, но какова наглость! От беспомощности и бессилия у Рекса заныли скулы и зарябило в глазах.
Когда Виктор почувствовал, что щека его стала влажной от пота, когда разогнулся и увидел, как из глаз Рекса скатывается слеза, он совсем растрогался: схватил забинтованную морду и чмокнул прямо в нос. Тут уж Рексу стало по-настоящему дурно.
А Виктор вскочил, трахнулся головой о трубу, шлепнулся на пол и, кряхтя, на четвереньках полез из закутка. С дороги он еще раз вернулся. Достал нож и прямо под трубой выкопал ямку. Хотел было вставить в нее миску, но вовремя спохватился: к его миске Рекс не притронется. Утрамбовал дно и края ямки, благо почва была глинистой, развязал Рексу пасть и полез на крышу. Похлебка давно остыла, и он выплеснул ее в трубу.
