Читаем без скачивания Рядовой Рекс (сборник) - Борис Сопельняк

Рекс улегся на спину и приготовился ловить привычные редкие капли, но в пасть хлынул целый поток. Когда он откашлялся, из трубы уже ничего не капало, но зато вкусно пахло совсем рядом. Рекс повернулся к ямке, наполненной супом, и впервые за все время плена с удовольствием и, главное, по-собачьи налакался вкусной похлебки.

Когда Виктор через какое-то время спустился в блиндаж, «миска» была пуста, впалое брюхо Рекса натянулось, как барабан, а изо рта торчала травинка. Виктор остолбенел. Здоровенный злющий пес лежал на брюхе и, как какая-нибудь козочка, щипал траву.

Виктор кинулся к телефону.

– Десятый! – попросил он. – Коля, привет! Жив-здоров? Я тоже. А твой пациент спятил. Как это какой пациент! Рекс, конечно! Да нет, не кусается. Хуже. Лежит тихонько и жует травку. Травку, говорю! Трав-ку! Обыкновенный, понимаешь, пырей! Я не ору. Я… Ну, молчу, молчу. Так. Так. Не понял. Все едят? Зачем? А-а, выходит, эта трава лекарственная. Ладно, нарву на неделю. Ну, раз надо свежую, буду ходить каждый день.

Глава IV

Так у капитана Громова появилась новая забота. Мало того что приходилось собирать грибы и варить похлебку. Теперь он ходил с карманами, набитыми пыреем. Поначалу над ним посмеивались: ну что в самом деле за блажь – возиться с полудохлой собакой. К тому же немецкой. Начальник штаба, так тот прямо заявил, что не одобряет затеи капитана и советует, но советует как старший по званию, пристрелить фашистского ублюдка.

Командир в идею передрессировки не верил, но никаких советов не давал. Он считал увлечение Громова своего рода разрядкой. За войну люди так отвыкли от живности, что при первой возможности пригревали бездомных собак и кошек, подкармливали птиц. А как оттаивают люди рядом с каким-нибудь котенком! Уж на что суровы артиллеристы, и те таскают в снарядном ящике трех лобастых щенков.

Об этих щенках Громову рассказал ефрейтор Мирошников. Рассказал, как всегда, вроде бы злясь, а на самом деле посмеиваясь над собой и над всеми. К тому же во время разговора он все время шнырял по собеседнику глазами, как бы ощупывая его от макушки до пяток. Первое время Громова коробила эта странная манера ефрейтора, но потом он понял, в чем дело: Мирошников был косоглаз, и когда он смотрел прямо, это было заметно, а когда глаза бегали туда-сюда, создавалось впечатление нагловатого хитрованства. Саньку это устраивало: здоровых мужиков это сбивало с толку, а задиристых слабаков тут же ставило на место.

А на самом деле Санька Мирошников был смелым и отчаянным парнем, к тому же ловким и сметливым. Виктор не раз в этом убеждался и был очень привязан к парню.

Познакомились они случайно в штыковом бою. Осенью сорок первого молоденький лейтенант Громов прибыл в знаменитую первую гвардейскую дивизию Руссиянова. Прибыл вскоре после прогремевших на всю страну боев у Ельни. Виктор страшно досадовал, «то не довелось участвовать в большом сражении. К тому же ветераны рассказывали о неимоверно яростной штыковой атаке. Немецкие автоматчики не выдержали и побежали, хотя ведь пуля длиннее штыка.

Виктор слушал бойцов и только покусывал губы. Эх, не довелось! Уж в чем, в чем, а в штыковом бою он толк знает: в училище один выходил против троих. Как командир, он понимал, что настала эра автоматического оружия, что штыком врага не достать, но он видел, что автоматов в дивизии мало, а в его взводе вообще ни одного, значит, штык еще пригодится, а раз так, он терпеливо учил своих бойцов приемам рукопашного боя.

И не зря. Немцы приняли встречный штыковой бой. Раньше не принимали, а тут, видно, решили показать, на что способны. Схлестнулись батальон на батальон. Немцы были здоровенные, все как на подбор. Они шли в расстегнутых френчах, с закатанными рукавами. На груди – кресты, полученные за победы в других странах. Виктор обратил внимание на немецкие винтовки с плоскими штыками и на добротные сапоги с короткими голенищами. А его бойцы – голодные, усталые, в выгоревших гимнастерках, на ногах – обмотки и разбитые ботинки.

Что творилось на том ржаном поле! Крики, стоны, мат, команды, вопли, хруст костей, лязг железа… Один здоровенный немец на глазах Громова заколол троих наших ребят, причем бросал их штыком через себя. Виктор так разъярился, что не помня себя кинулся на немца. К счастью, его оттеснили. Виктор перевел дух и чуточку успокоился. Громов хорошо знал, что в таком состоянии он не боец. Когда под ложечку подкатывал холодок, Виктор наливался слепой яростью и бросался на противника, как бык на красную тряпку. Так бывало на ринге, когда он пропускал хороший удар. А соперник в это время уклонялся от его таранных ударов и хладнокровно добавлял сбоку – в результате тренер вынужден был выбрасывать полотенце.

Между тем немец крошил все вокруг себя прикладом. Неожиданно рядом с Виктором вырос невысокий верткий боец. Лицо в крови, гимнастерка разодрана, обмотки волочатся по земле. А шальные глаза так и бегают по сторонам.

– Что делает, сволочь! Что делает! Лейтенант, возьмем его, а?

– Возьмем! Сможешь отвлечь на себя? Хотя бы на миг?

Боец кивнул и прыгнул навстречу немцу. Тот не сразу заметил малявку, а когда увидел, решил расколоть, как орех. Взмах прикладом – боец увернулся. Еще взмах – опять мимо.

Немец завелся. Он колол, рубил, хрипел, орал, а солдат плясал перед ним, будто дразня и издеваясь. Немец заревел от злости и решил раздавить наглеца. И тут перед ним вырос лейтенант. Тем лучше, решил немец и сделал резкий выпад. Лейтенант спокойно отбил прикладом его штык и по самую мушку всадил в него свой. Тогда-то Виктор и узнал, что значит выражение «мертвая хватка»: немец так крепко схватил за ствол его винтовку, что Виктор не мог ее выдернуть.

А бой продолжался. Хорошо, неподалеку крутился тот солдатик и прикрывал лейтенанта. Наконец Виктор сообразил, что делать: он оставил свою винтовку, поднял брошенную немцем и кинулся в самую гущу боя.

Когда немцы побежали, бросая оружие и даже каски, Громов почувствовал сильный удар в бедро и грохнулся наземь. Очнулся – вроде бы живой, а встать не может. Оказалось, большущий осколок попал прямо в пистолет. Пистолет в лепешку, а нога цела. В медсанбат все же отвезли. Здесь он по-настоящему познакомился с невысоким юрким бойцом. Без гимнастерки он казался совсем щуплым пареньком, к тому же его правая рука была намертво прибинтована к телу.

– Кто-то все-таки звезданул прикладом, – болезненно морщась, сказал он. – Я хоть и увернулся, но плечо вывихнули. А-а, ерунда, разве это ранение, даже крови нет!

– Как хоть тебя зовут, однорукий герой? – невольно заулыбался Виктор, глядя на неунывающего солдата.

– Рядовой Мирошников. Александр Евсеич, – изображая степенного мужика, но явно дурачась, ответил парнишка. – Правда, по имени-отчеству меня никогда не называли. Санька я. Сибирский оголец, родом из гуранов.

– Из каких еще гуранов?

– Из забайкальских! Вообще-то гуран – это горный козел. Но за упрямство, настырность и живучесть гуранами называют коренных забайкальцев.

– Оттуда и призывался?

– Не-е, – сразу поскучнел Санька. – И вообще я не призывался, я – доброволец. Если честно, я белобилетник.

– Так здорово дерешься – и белобилетник?

– Драться я умею, это верно. А вот стрелять…

Тогда-то Громов и понял, почему Санька все время шныряет глазами: он старался скрыть косоглазие.

– Ничего, Мирошников, – успокоил Виктор. Парень ему нравился все больше. – Слушай, давай ко мне во взвод, а? Ты из какой роты?

– Из третьей.

– Так наша же рота! Я командую первым взводом. Лейтенант Громов. Выберемся отсюда, поговорю с твоим командиром. Согласен?

– А что, где ни воевать, лишь бы воевать!

Но судьба распорядилась по-другому. В суматохе отступления Громов и Санька потеряли друг друга. В свою дивизию Виктор уже не попал. Он сражался под Харьковом и Ростовом, бился в Донских степях, пока не оказался в Сталинграде. Даже не в Сталинграде, а за Сталинградом: их дивизию отвели за Волгу для переформирования. В это время старший лейтенант Громов командовал разведвзводом. Потери были огромные, а пополнение – зеленые юнцы. Правда, Громов договорился с командиром полка, что в свой взвод будет брать только обстрелянных ребят. Но где их взять, обстрелянных, если от полка осталось чуть больше роты?!

Не успели отмыться и отоспаться, как новый приказ: ночью переправиться через Волгу и выбить немцев с Мамаева кургана. Переправились и с ходу бросились в бой. Ночной атаки немцы не выдержали и отступили. Но утром пошли в контратаку. Полк потерял половину личного состава, но устоял. Громов получил приказ принять пулеметную роту и закрепиться около водонапорных баков. Отличное укрытие, обрадовался Виктор, но и отличный ориентир для самолетов.

Он оказался прав: таких бомбежек не видел за весь год войны. Земля встала дыбом. Сверху самолеты, из укрытий бьют орудия и минометы. Пыль до небес, дым, копоть, смрад. Лезут танки, в полный рост идут полупьяные немцы. Их косят, а они идут, их косят, а они идут. По трупам своих солдат лезут на курган. Бывало так, что батальон наступал в шесть шеренг. Последнюю, взбиравшуюся по трупам пяти предыдущих, останавливали гранатами.