Глава 2
Этот проклятый ублюдок Марли снова пытается испортить ему жизнь.
Надо было решать: умыкнуть ли подружку виконта или расправиться с ним самим. Принимая во внимание последствия вчерашнего вечера, Синклер вовсе не был уверен, какой из шагов окажется наиболее приемлемым.
Кто-то постучал в дверь спальни, но он не обратил на это внимания и продолжал бриться. Его камердинер, однако, выпрямился и посмотрел на дверь.
— Нет, — произнес Синклер, прежде чем Роман смог что-нибудь предложить.
— А вдруг это что-то важное? Твоя невеста могла покинуть Англию.
— Или еще один из ее поклонников прибыл, чтобы застрелить меня.
Маркиз не прочь был бы повидать одного из них. У него в кармане лежал очаровательный пистолет с перламутровой ручкой, как раз для таких случаев.
В дверь опять постучали, на этот раз громче.
— Может, все-таки…
— Перестань так нервничать.
Камердинер неподвижно смотрел на хозяина какое-то время, затем отделился от стены и широко распахнул дверь.
— Это Майло, милорд.
Ничуть не удивившись, Синклер продолжал брить подбородок.
— Благодарю тебя, Роман. Ты не знаешь, чего он хочет?
— Я бы знал, милорд, но он все еще не разговаривает со мной.
Син со вздохом бросил бритву в тазик с мыльной пеной. Подхватив полотенце, он поднялся на ноги и повернулся к двери.
— Да, Майло?
Дворецкий обошел Романа, стараясь не смотреть на гротескно одетого камердинера.
— Почта только что доставила письмо для вас, милорд. От леди Стэнтон. — Тон Майло был не дружелюбнее абсолютного молчания, которым он приветствовал Романа.
Маркиз вытер остатки мыльной пены с лица.
— Благодарю.
Дворецкий протянул ему послание, и Синклер положил в карман сложенную бумагу, даже не взглянув на нее.
— Майло, ты часто прерывал туалет моего брата, чтобы принести ему пустячную корреспонденцию?
Дворецкий покраснел.
— Нет, милорд. — Он поднял свой заостренный подбородок. — Но пока я еще не знаю ваших привычек. К тому же я не предполагал, что письмо пустячное. Извините.
— Извинения принимаются. Пожалуйста, пошли леди Стэнтон букет алых роз с моими наилучшими пожеланиями и сообщи господину Туодлу, что сегодня вечером я не ужинаю дома.
— Хорошо, милорд.
— Майло!
Дворецкий обернулся.
— Да, милорд.
На лице Синклера появилась мрачная улыбка.
— Забудь про леди Стэнтон. Я сам разберусь с ней.
— Я… да. Как прикажете, милорд.
Как только дворецкий вышел, Роман закрыл за ним дверь.
— Тебе следовало бы уволить этого напыщенного индюка.
Синклер пожал плечами:
— Он достаточно опытный дворецкий.
— Да, но мне не нравится твоя идея сохранить штат прислуги твоего брата. Один из них способен однажды ночью всадить пулю тебе в голову.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них скрылся из виду. — Сев в кресло, Синклер жестом указал на костюм, разложенный на большой смятой постели. — Кроме того, я не собираюсь удивлять этим голубым безобразием моего будущего тестя.
— Но одежда вполне подобает случаю…
— Точно. Он может одобрить ее, и где я тогда окажусь? Подбери что-нибудь в бежево-кремовых тонах.
— Тогда вы будете выглядеть повесой.
— Я и есть повеса, идиот. Я не намерен позволить Стиветону забыть об этом хотя бы на минуту.
Олторп вынул из кармана письмо и, пробежав его глазами, сердито откинулся на спинку кресла.
— Сначала общество пыталось навязать мне неожиданную женитьбу, а теперь еще и это. Недаром говорят: «Пришла беда — отворяй ворота».
— Можешь сколько угодно обзывать меня идиотом, — проворчал камердинер, — но ты первый, кто попал в брачную ловушку Лисички Фонтейн.
— Я еще никуда не попал. Мы теперь на равных с Марли.
— А как же женитьба?
— Это был единственный путь избежать побития камнями и изгнания из Лондона.
— А…
— Вот тебе и «а»… Ни один отец в здравом уме не позволит своей дочери выйти за меня замуж. Все считают, что безопаснее приковать меня за ногу к какой-нибудь бедняжке, но это недоразумение. — Синклер перечитал письмо, ища в нем хоть какой-то луч надежды. — Бейтс шлет тебе привет.
— Мог бы прислать и кое-что посущественнее, мошенник. За ним должок в десять фунтов.
Наконец на кровать легла надлежащая одежда, и камердинер направился к туалетному столику.
— А кто эта леди Стэнтон?
— Вдова, живущая в Шотландии, дальняя родственница Уолли, седьмая вода на киселе.
— Звучит вполне безопасно.
Синклер взглянул на слугу.
— Хотелось бы думать, что я кое в чем сведущ и твои десять фунтов находятся на пути в Лондон, если тебе это интересно.
Это известие подействовало на слугу умиротворяюще.
— Бейтс ничего не раскопал?
— Нет, хотя, полагаю, всегда есть надежда. Уолли и Криспин встречаются с ним. Здесь мы перегруппируемся. На Уэйхаус-стрит сдается дом, вернее, это делает леди Стэнтон. — Олторп протянул письмо камердинеру.
— По крайней мере я рад, что приезжает Криспин, — сказал Роман. — Может быть, он сумеет уговорить тебя образумиться и не кончать дело женитьбой.
— Теперь я маркиз Олторп. Мне необходимо немедленно жениться, хотя бы ради Томаса.
Мысль о том, что он сможет залучить Лисичку Фонтейн в свою постель, действовала возбуждающе. Зная вкус Марли, можно было ожидать встречи с вульгарной девчонкой, но не богиней. Эти длинные загнутые ресницы…
— Знаю, знаю. Но все в Лондоне думают, что ты… ну, вроде бы как… он, а он не стал бы выбирать себе невесту — даже такую необузданную, как Лисичка.
Фыркнув, Синклер взял у слуги письмо, смял его и бросил в камин.
— Я — это он, и сейчас ни о какой свадьбе не может быть и речи. Не усложняй ситуацию.
Роман оживился.
— Это ты усложняешь, разве нет?
Синклер прищурился.
— В последний раз, Роман, я — это он. Ничего не изменилось после пребывания во Франции, Пруссии или Италии, за исключением стоящей перед нами цели. Перестань заставлять меня защищать себя, бедняжку.
— Но это не…
— Разговор окончен!
— Хорошо, милорд. — Роман взмахнул рукой. — Если ты хочешь, чтобы каждый считал тебя подлым мерзавцем, и собираешься жениться на экстравагантной дочери графа, лишь бы замаскировать свой обман, — это твое дело. Если же…
Син вскочил с кресла.
— Я здесь, чтобы найти убийцу моего брата, Роман. Последние пять лет чертова Корона заставляла меня скитаться по всему континенту, но с Бонапартом теперь покончено, как и со мной. Однако я буду маскироваться, пока это соответствует моим планам, понятно?
Слуга подавил глубокий вздох.
