Когда маркиз вошел в комнату, Стиветон поднял глаза.
— А, Олторп! Я думал, вы к этому времени уже бежали из страны.
— Доброе утро, лорд Стиветон. Жаль, что разочаровал вас.
Граф сощурил глаза.
— Тиммс, попроси, чтобы нас не беспокоили.
— Слушаюсь, милорд. — Дворецкий поклонился и вышел.
— То, что вы раскаиваетесь сейчас, не оправдывает ваши действия прошлой ночью, сэр. — Стиветон положил руки на крышку стола.
Синклер пожал плечами:
— Меня нельзя извинить.
— Теперь вы согласны со мной, но это также не принесет вам ничего хорошего. Сколько раз вы вели себя как человек с сомнительной репутацией и затем исчезали без всякого сожаления.
Синклер поднял бровь.
— Вы хотите знать точное число?
— Какие бы вольности вы ни позволяли себе в Европе, мы не терпим подобного поведения здесь.
— При всем моем уважении к вам, лорд Стиветон, должен пояснить — хотя это была моя инициатива, ваша дочь весьма охотно следовала за мной.
Граф с шумом вскочил на ноги.
— И таким способом вы просите извинения?
Синклер стряхнул невидимую пылинку со своего рукава.
— Я не прошу вас ни о чем, но у меня есть предложение.
Не сводя глаз с маркиза, Стиветон медленно сел.
— Вы ожидали, что, защищая честь Виктории, я вызову вас на дуэль?
— Конечно, нет — у меня нет намерения убивать вас. Я думал, вы потребуете публичного извинения…
— Это может как-то залатать вашу репутацию, но ничем не кончится для моей дочери.
Каминные часы пробили четверть, а граф все еще продолжал оценивающе смотреть на гостя. Синклеру не нравились ни задумчивое выражение его лица, ни направление, в котором развивался разговор. В голове у Стиветона, вероятно, созрело какое-то решение.
Граф наклонился над своей огромной книгой.
— Как бы мне ни хотелось утверждать противное, события прошлого вечера не были целиком вашей виной.
— Это звучит обещающе. Тогда мы договоримся, и извинений будет достаточно…
— Погодите, Олторп, я еще не закончил. У моей дочери, к сожалению, полностью отсутствует чувство самоконтроля. Я надеялся, что соответствующее образование и дисциплина излечат ее от импульсивности, но, как вы убедились, этого не произошло.
Синклер без приглашения опустился на неудобный позолоченный стул, стоявший напротив письменного стола. С этого места он намеревался услышать, как будет защищаться репутация Лисички за счет его собственной. Виктории просто не из чего было выбирать; он не дал ей шанса.
— Итак? — подсказал он.
— Итак, не имея возможности обуздать дочь, я предприму шаги, чтобы вынести скандал из моего дома. Виктория теперь — ваша проблема.
Синклер удивленно захлопал глазами.
— Но вы ведь не хотите, чтобы она вышла замуж за…
— Я не намерен прощать нарушение правил приличия даже членам моей собственной семьи. Особенно членами моей семьи. — Стиветон взял со стола карандаш. — Вы можете рассчитывать на десять тысяч фунтов сразу, а затем на три тысячи фунтов ежегодно, начиная со следующего года, когда Виктории исполнится двадцать один год и она получит наследство от своей бабушки. Думаю, что теперь, после возвращения в Лондон, вы быстро разберетесь с состоянием вашей семьи.
Маркиз почувствовал, как его пробирает озноб.
Расчеты не оправдывались: похоже, граф не понимал, сколь порочной была его репутация, если действительно намеревался устроить этот брак.
— Меня удивляет подобная щедрость. Ваша дочь, десять тысяч фунтов.
— И весь скандал долой из моего дома. Вот за это я и плачу.
— Лорд Стиветон, что бы вы ни говорили сейчас, вам следует понять, любой холостой пэр в Лондоне сочтет вашу дочь достойной невестой, теперь, когда я извинился. Вы уверены, что…
— Возможно, они и сочтут ее хорошей партией, но она не примет предложения ни от одного из них, так что у нее нет выбора. Свадьба состоится через неделю после ближайшей субботы, я уже отправил записку принцу Джорджу. Венчание пройдет в Вестминстерском соборе.
Вероятно, граф не хотел рисковать и постарался не дать возможности обоим участникам предполагаемой свадьбы сбежать.
— Тогда, я полагаю, будет присутствовать и регент?
— Принимая во внимание знатность двух наших семей, я в этом не сомневаюсь.
— И ваша дочь согласится? — Синклер скептически пожевал губами.
— Разумеется, нет, но ей, вероятно, надо было хорошенько думать перед тем, как упасть в ваши объятия на глазах у такого количества гостей.
— Я..
— Послушайте, Олторп, — граф постучал карандашом по столу, — за последние три года я предложил ей по меньшей мере пару дюжин потенциальных мужей и предоставил достаточно времени, чтобы выбрать любого из них. Вместо того чтобы принять решение, она таскалась по всем злачным местам Лондона, разбивая сердца, позоря свою и мою репутацию и клянясь при этом, что и слышать не хочет о свадьбе. Вы, наверное, знаете, как ее прозвали: Лисичка.
— Да, я что-то слышал об этом.
Граф важно выпятил грудь.
— Не поймите меня неправильно, Олторп, но я считаю, что вы достойны сожаления.
— Что ж, благодарю за весьма ясно высказанное мнение. — Синклер почувствовал себя так, словно потерял слона и королеву в шахматной партии, и теперь его ожидал неотвратимый мат. Но, что удивительно, он не испытывал особого ужаса. Все, что ему оставалось, это признать свое поражение, а отношения с Лисичкой Фонтейн в постели будут утешительным призом. К тому же он никогда не думал о завтрашнем дне и всегда полагался в этом на Томаса.
— Виктория войдет в древнее высокоуважаемое семейство, и это хоть как-то скрасит последствия вашего недостойного поведения.
— Рад услужить, — язвительно ответил Синклер.
— Подождите здесь. — Стиветон поднялся на ноги. — Я сейчас позову вашу невесту.
Маркиз совсем не был уверен, что ему хочется увидеть ее. Как ни привлекателен был приз, ему не нравилось чувствовать себя загнанным в угол. Итак, чтобы не покидать Англию и не отказываться от своих поисков, он вынужден будет жениться на Лисичке Фонтейн. Какая досада!
Он показал себя отменным дураком, и сейчас Стиветон использовал минутную потерю им здравого смысла, чтобы избавить свое семейство от неуемной вертихвостки.
Все это чертовски усложняло положение дел.
— Проклятие!
— Я высказалась точно так же, когда отец сообщил мне, что вы здесь.
Леди Виктория Фонтейн вошла в кабинет отца с таким спокойным видом, будто собиралась обсуждать погоду, и Синклер против воли поднялся. Еще накануне вечером он заметил, что в ее присутствии ему хотелось выглядеть «на все сто».
