Ртуть наотрез отказалась одевать «это непотребство». Пожав плечами, Ланетта удалилась в фургон одна. Развернув сверток, она достала безрукавку из мягкой замши, кожаные штаны и расшитый пояс. Скинув с себя юбку и жилетку, она с удовольствием облачилась в обновку. В валгавской одежде было необыкновенно уютно и как-то привычно. Девушка даже зажмурилась от удовольствия, вдыхая запах свежевыделанной кожи и поглаживая ее мягкую бархатистость.
— Лани, ты там как, не уснула? — услышала она нетерпеливый оклик Шута.
Откинув полог, она спрыгнула на землю.
— Вот, — чуть смущенно заметила девушка.
— Почти впору, — прищурившись, заметил Шут. — Тебе как, Коросс? …Коросс?
Ртуть, посмотрев на потрясенного молодого правителя, не сводящего глаз с Ланетты, решилась. Взяв свой сверток, она нырнула в повозку переодеваться.
На закате к трем дубам начал стягиваться народ. Скоро на поляне было не протолкнуться. Папаша Мот долго расставлял толпу так, чтобы перед фургончиком образовался ровный круг. Люди послушно отступали под давлением директора цирка. Но когда он переходил к следующим зевакам, люди за его спиной опять выдвигались вперед, ломая намеченную циркачом линию. Коросс хмыкнул, наблюдая за бесполезной, но мужественной борьбой старого циркача с заинтересованностью сельчан.
— Пожалуй, помогу Папаше, а то представление никогда не начнется. Конечно, Силу Осс в Валгаве применять не рекомендуется. Но мы немножко и исключительно в благих целях… — подмигнул он Ланетте.
На несколько секунд его лицо стало отстраненным, и толпа отшатнулась, образуя идеально ровный круг.
Представление превзошло все ожидания валгавцев. Взрослые реагировали на игру циркачей даже более эмоционально, чем их дети: взрывались криками восторга, громко обсуждали и показывали пальцами, шумно приветствовали особо понравившиеся моменты. А нравилось им все. В результате циркачи, предварительно настроившие себя воспринимать выступление всего лишь как очередную репетицию, воодушевились и начали выкладываться по полной. Даже Ужик, забавлявший митрильскую публику больше своим уродством, чем номерами, здесь получил свою заслуженную минуту славы. И не одну.
Та легкость, с которой он подбрасывал в воздух тяжелые гири и разрывал толстые цепи, выскальзывал из связывающих его веревок и вращался вокруг своих несоразмерно длинных рук, произвела на толпу огромное впечатление. А на предложение Папаши Мота померится с Ужиком силами, откликнулась, чуть ли, не половина мужского населения Голубого Дола. Раздвигая толпу, они по очереди с напускным безразличием выходили к нему, выверено сплевывая себе под ноги. Каждый из них горел желанием положить артиста на лопатки и стать героем дня. Не смотря на то, что Ужик неизменно выходил победителем, поток желающих не прекращался. Вскоре кожа карлика покрылась потом, дыхание стало прерывистым, но глаза возбужденно блестели, и он мычал, приглашая очередного любителя побороться в круг.
Когда валгавцы полезли уже по второму разу мериться силами, Коросс решил придти на выручку Ужику. Он вылетел в центр круга на белоснежной кобыле, окатив зрителей фонтаном из травы и земли. То, что кроссец начал выделывать на лошади, заставило толпу радостно взвыть. Глаза мужчин загорелись, и они внимательно следили за всеми кульбитами, что-то наматывая себе на ус.
Неожиданно толпа зароптала и зашевелилась. В нее как в масло вклинились двое всадников на небольших лохматых лошадках. Они разительно отличались от валгавцев. Их бритые головы, накаченные плечи и руки украшали татуировки. Из одежды на них были лишь безрукавки, накинутые на голые тела да потертые кожаные штаны. Зато вооружены они были до зубов. У каждого за спиной висели лук со стрелами, в пояса засунуты кинжалы, а к седлам приточено по паре сабель. В отличие от селян, представление Коросса не произвело на них никакого впечатления. Их черные, глубоко посаженные глаза перебегали с одного циркача на другого. Повинуюсь странному импульсу, Ланетта нырнула в фургон, не желая попадаться в их поле зрения.
Выполнив свою часть упражнений, Коросс уступил место Ртути. Под аккомпанемент флейты, она въехала в центр круга, вскинув руки в приветствии.
— Глянь, девка на лошади! — возбужденно зашумела толпа. — И не сваливается! Вот молодец!
Лошадка, грациозно изогнув шею, принялась кокетливо пританцовывать. Зрители заахали.
— Вот и сажай бабу на кобылу! Она сразу ее танцевать начнет учить, — громко захохотал кто-то из мужчин.
И толпа с готовностью разразилась дружным смехом.
Ланетта тоже хотела выйти со своими кинжалами, но неожиданно ее глаз выхватил в углу повозки лук с колчаном, полным стрел. Их забыл в хижине на опушке Шэрон, и практичный Папаша Мот решил прихватить оружие с собой. Шут тогда скривился:
— Лучше оставь, ради Силы, эти поделки. Толку от них никакого, а место занимают.
Но Ланетта тогда встала на сторону Папаши. Лук был простой, деревянный и пах можжевельником с квасом, будя в душе какое-то странное чувство узнавания. И вот сейчас ей захотелось доказать Шуту, как он был не прав в своих насмешках, которыми осыпал тогда ее и Папашу Мота. Она уже испробовала оружие во время их кратковременных стоянок и оказалась им довольна. Может он и выглядел незамысловато, но стрелы летели точно в цель. Будущий номер все время пути смутно крутившийся в ее голове, неожиданно выкристаллизовался в Голубом Доле. В свои планы она посвятила только Ужика, попросив его помочь. Она знала, что у нее получиться и уже радовалась, предвкушая удивление на лицах друзей.
Решительно закинув колчан за плечи, она уже собралась спрыгнуть с фургона, но возникший у входа Коросс неожиданно преградил ей дорогу.
— Ты что? — удивленно спросила девушка.
— Не ходи, — попросил Коросс.
— Почему?
Тот порывисто притянул ее к себе, с каким-то отчаяньем целуя в губы.
— Но я должна сейчас выступать.
— Лани, ты ничего не должна, — прошептал он.
Ланетта хотела выглянуть наружу, но Коросс не дал, запрыгивая в повозку и притягивая ее к себе.
Вроде бы кто-то несколько раз окликал ее. Но потом перестали беспокоить. Сквозь жаркую пелену забвения она слышала крики и громкое оханье толпы. Похоже, это Шут принялся развлекать публику. Но теперь Ланетте было абсолютно все равно. Поцелуи Коросса вырвали ее из реальности, унося в заоблачные дали.
Представление удалось на славу, и селяне единодушно решили продолжить неожиданно приехавший к ним праздник на колесах. Местные мужчины не поленились притащить из своих домов столы и лавки, а женщины в огромных корзинах принесли еды из своих печей и подвалов. Скоро столы ломились от тушеного мяса, овощей и разнообразной выпечки. Торжественно были выставлены огромные бутыли с местным самогоном и яблочным сидром. Веселье пошло горой. Костры заливали теплым светом поляну, а в чернильном небе загадочно мерцали яркие звезды. Артисты радостно смеялись разухабистым частушкам селян и восхищались ловкостью местных танцовщиц, чья плавность движений заставляла усомниться о наличии в их телах костей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
