И в этот раз, встреча шла по привычной схеме. Когда пустые бутылки отправились в мусорную корзинку, все собрались вокруг торта, который мы с Ниной едва успели начать. К этому времени, Стрешнев уже рассказал, что сначала Катя защищалась отчаянно и, если и признавала что-то, то только под давлением совершенно неопровержимых улик. Но, поскольку улик у них больше, чем достаточно, даже самый дорогой адвокат города, нанятый Черниковыми вскладчину со срочно приехавшими Катиными родителями, развел руками и посоветовал делать ставку на чистосердечное признание и искреннее раскаяние.
– А откуда у вас «больше чем достаточно» неопровержимых улик? – спросила я. – То есть, по краже шкатулки, там, действительно, улик хватает. А с убийством Лобушевой? Там у нас одни предположения, да отсутствие алиби.
– Это у вас одни предположения, – снисходительно усмехнулся Володя. – А у нас – неопровержимые улики. Помнишь, как эта Катя остолбенела, когда Миша ей про отпечатки пальцев на шкатулке напомнил?
– Помним, – ответил вместо меня Гоша. – И что? Отпечатков не было?
– Наоборот! Этого добра везде было навалом, просто километры и тонны! Мы считаем, что преступники умные, что они по телевизору всяким криминалистическим премудростям учатся… Бывает, конечно, спорить не буду. Но иногда, является вот такая Катя, которая не то, что премудрости, самое элементарное забывает! Она про перчатки не подумала даже и наследила везде, где была. А сообразила это, только тогда, когда Миша заговорил об отпечатках пальцев!
– То есть, вы нашли ее отпечатки в квартире Лобушевой, – уточнил Баринов.
– И там, и на сережке, которую она сунула в руку покойницы. Я же говорю, улик достаточно.
– Кстати, что Вересова в квартире Лобушевой делала? Она рассказала?
– А как же. Как мы сразу предположили, искала компромат на себя. Она, оказывается, знала, что Лобушева прирабатывает шантажом. Была какая-то история, про хозяйского сына и девицу и там фигурировали фотографии, которые домработница тайком сделала. Вот Вересова и решила, что Лобушева ее тоже сфотографировала, со шкатулкой. И отправилась искать фотоаппарат. И снимки.
– А Ритка ее упустила! – Гоша косо посмотрел на кусочек торта, который я приготовилась отправить в рот. – Я все время повторяю: меньше сладкого и больше физподготовки! И диета!
– Просто там было слишком темно, – возразила я. – А драться в полной темноте…
Хищная улыбка напарника мгновенно отбила у меня желание продолжать. Ох, лучше бы я вовсе рот не открывала. А теперь, похоже, мне светят тренировки по рукопашному бою с завязанными глазами.
– А как Вересова у Черниковых так вовремя оказалась? – шефа наши с Гошкой взаимоотношения волновали мало. – Неужели случайно?
– Никаких случайностей! Милая барышня, как оказалось, большая любительница подглядывать и подслушивать. Так что, весь план Хахалева был ей известен. Ну, может, не весь, но основная часть. Правда то, что Хахалев, через подставных лиц владеет фирмой-конкурентом, она не знала.
– А Хахалев заметил, что Катя за ним шпионила, – вспомнила я. – Он мне сам об этом говорил.
– Она не за ним, она за всеми шпионила. Мне ее матушка, обливаясь слезами, много чего порассказала. Они ведь, любимую дочку из Тамбова в наш город не просто так спровадили. Слишком многим милая Катенька по мелочи насолила. А кое-кому, и по крупному подгадила. И еще, подозрения появились, что она подворовывала. Вот и отправили девочку к родственникам, от греха подальше.
– Молодцы! – восхитилась Нина. – Простое и оригинальное решение. А предупредить сестру, чтобы за драгоценностями своими присматривала, не догадались!
– Они за дочерью попросили присматривать, – вспомнила я слова Надежды Николаевны. – Черникова обещала.
– Не знала она, за что берется, – картинно пригорюнился Гоша. – Вот они, добрые дела-то, чем оборачиваются.
– Если уж мы заговорили о добрых делах, – задумчиво спросил шеф, – то мне интересно, кто же, все-таки, в милицию позвонил, когда Риту в квартире Лобушевой оглушили? Катя? Или был еще какой-нибудь свидетель?
– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Стрешнев. – Как-то упустил из виду, забыл спросить.
– Что же ты, Володя! – я не скрывала огорчения.
– А разве это важно? Какое имеет значение, кто нас вызвал, скажи?
– Наверное, никакого, – призналась я. – Но, все равно, интересно. Ты у Кати спроси, ладно?
– Ладно, – без особого энтузиазма пообещал он. – Если вспомню.
Собственно, на этом разговор о деле Черниковых и их племянницы был исчерпан. А торта оставалось много. Так что, мы еще почти час пили чай, беседуя на темы, гораздо более приятные, чем кражи и убийства. Потом все засобирались домой, гурьбой вывалились на крыльцо и начали распределять, в каком составе разъезжаться. На трех водителей при машинах – Сан Сергеича, Гошу и Володю – имелось всего две пассажирки, мы с Ниной. Баринов, собственно, ни на чем не настаивал, он согласен был ехать домой в одиночестве. Володе было все равно кого везти, меня или Нину, ему в любом случае приходилось делать крюк, но Гошка, твердил, что не может доверить ему ни одну из нас, потому, что Володя человек женатый и должен катать свою родную жену, а не посторонних незамужних барышень.
– Где я тебе сейчас возьму жену, ну где? – кипятился Володя. – Из кармана вытащу?
Пока они пререкались, я смотрела, как мелкие капли дождя молотят по лужам. Вытянула вперед руку, подставила ладонь под сыплющуюся с неба морось. Сегодня уже двадцать пятое октября, через пять дней ноябрь.
Господи, да что этот дождь, никогда не кончится?
