Они стояли с Хэйзел спина к спине, сокрушая всех своих противников, сражаясь на пределе порожденных Лабиринтом способностей, быстрые, сильные, смертоносные, лишенные человеческих колебаний, и начинали уже задумываться, будет ли всего этого достаточно на этот раз. Имперским силам не было видно конца. Рэндома и его горстку повстанцев отнесло куда-то течениями битвы, и Хэйзел с Оуэном бились одни, как им приходилось уже тысячу раз. И при всей их мощи их было только двое, а у Империи была армия. Десантники подтягивались со всех сторон из всех улиц – бесконечная волна сражающихся людей, которых гнал приказ и долг и офицеры, которые застрелят всякого, кто остановится или уклонится в сторону. Они бросались на Оуэна с Хэйзел, как морские волны бросаются на утес, и мало-помалу утес подтачивался.
Оуэн и Хэйзел выжигали себя дотла – их собственная нечеловеческая энергия пожирала их изнутри. Они были слишком сильны, слишком быстры и слишком много требовали от простых человеческих тел. Каждая мышца болела, каждый нерв вопил, легкие требовали воздуха все больше и больше. Человеческие тела не были рассчитаны на такое напряжение. Изменения, которым подверг их Лабиринт, поддерживали их в целости, исцеляли раны и давали возможность оставаться на ногах и вести бой, когда им давно полагалось бы упасть замертво, но такое напряжение их постепенно убивало, и они оба это знали. Они не были глупцами. Они повернулись бы и побежали, если бы был хоть какой-то путь бегства или хотя бы место, куда имело смысл бежать. Но десантники были теперь повсюду, и не осталось в Мистпорте безопасных мест. И потому они продолжали бой, недоступные ярости или гневу, полностью и хладнокровно предавшись необходимой работе истребления и выживания. Мертвые тела громоздились вокруг, образовав что-то вроде бруствера. Оуэн с тоской вспоминал о силе, которую он израсходовал на старую сеть своего отца, очистив дом с помощью чистой силы воли, но больше он этой силы в себе не ощущал. Он всю ее израсходовал в бесконечном бою.
Вооруженные люди накатывались вперед, перебираясь через тела в надежде добраться до Дезсталкера и его подруги, и в это время майор Шеврон привел еще войска. Он сокрушил последних защитников северной стороны, и теперь несся к центру Мистпорта и верной победе, как вдруг его люди замедлили продвижение и остановились, не в силах пробиться сквозь пробку, созданную дерзким упорством Оуэна и Хэйзел. Шеврон мог бы отозвать своих людей и направить в обход по улицам, но он не стал, не захотел этого делать, когда увидел, в чем дело. О Дезсталкере слышал каждый. Того, кто его доставит, ждала великая награда и еще более великие привилегии. Шеврон послал вперед своих людей и стал терпеливо ждать, пока его гончие завалят оленя. Когда Оуэна с его сукой собьют с ног, тут он и выйдет вперед и нанесет последний удар милосердия, и дело будет сделано. Он пройдет триумфатором по горящим улицам Мистпорта, неся на пике голову Дезсталкера, и ни у кого тогда не будет сомнения, кто был истинным героем взятия Мистпорта. Численное превосходство противника заставило Оуэна и Хэйзел отступать шаг за шагом до тех пор, пока они не оказались в закоулке с единственным выходом, перекрытым приближающимися десантниками. С обеих сторон высились казенные стены, и Оуэну с Хэйзел оставалось только стоять до конца и умереть. Десантники напирали, опьянев от крови и смерти, до ушей накачанные специально разработанными боевыми наркотиками, не замечая мертвых товарищей, на которых на ходу наступали, чтобы добраться до врагов. Оуэн Дезсталкер и Хэйзел д'Арк бились плечом к плечу, силы их ослабевали, они не чувствовали ран, от которых пропиталась кровью их одежда. Шеврон, нетерпеливо хмурясь, смотрел издали, а потом махнул рукой Касту и Моргану, чтобы принесли портативную дезинтеграторную пушку. Грязи будет больше, зато вернее.
Двое десантников быстро поставили пушку на позицию и начали процедуру ее запуска. Каст и Морган прибились к людям Шеврона, когда те прочесывали город, и вызвались добровольно нести дезинтеграторную пушку. С одной стороны, при этом было меньше настоящей работы, с другой стороны – им было куда спокойнее иметь дезинтеграторную пушку между собой и мятежным городом. Предполагалось, что взятие города будет прогулкой, но бунтовщики явно не читали сценарий и не знали, что им полагается потерпеть поражение. Так что Каст и Морган держали головы пониже, трудились над своей пушкой, зарядили ее и подготовили и теперь вопросительно смотрели на Шеврона. Он крикнул своим людям отойти и открыть пушке линию выстрела, но его не слышали – в головах бушевал наркотик и предвкушение победы. Шеврон крикнул еще раз, срываясь на визг от гнева, и снова на него не обратили внимания. Тогда он повернулся к Касту и Моргану и резко кивнул. Они посмотрели на своих товарищейдесантников перед собой, потом друг на друга. Морган пожал плечами, и Каст нажал на спуск.
Поток энергии с рычанием вырвался из пушки, распыляя всех, кто стоял на его пути. Десантников смело, как листья ураганом. Оуэн и Хэйзел успели только сообразить, что на них надвигается, как поток энергии ударил прямо в них. Они успели поставить пси-щиты лишь в последний момент, но времени не хватило, и щиты лишь ослабили смертоносную энергию. Хэйзел подняло в воздух и ударило о стену, как выпущенную из ружья пулю. Оуэн успел броситься в сторону, и силовой луч лишь задел его по касательной. Его все же ударило о левую стену с такой силой, что ее хватило расколоть кирпичную кладку снизу доверху. Луч отключился, и Оуэн упал на землю почти без чувств.
Ему показалось, что прошли столетия. Левая сторона вся онемела. Он медленно перекатился на бок и попытался встать на ноги. Голова горела, рот был полон крови. В мире стало вдруг очень тихо, звуки боя доносились очень издалека, будто все затихло, ожидая, что будет дальше. Он поднялся на одно колено, покачиваясь, как пьяный, потом заставил себя встать, опираясь всем телом на стену. Вокруг валялись части тел мертвых десантников, оторванные, обгоревшие, сплавленные, обозначая края потока энергии. Еще несколько десантников и офицер стояли позади дезинтеграторной пушки лицом к нему, а пушка громко жужжала, набирая энергию для следующего выстрела. Казалось, они смотрят ему за спину. Оуэн медленно обернулся. Он увидел дыру там, где была Хэйзел, и сразу понял, что это значит. Он запрокинул голову, и стены отразили наполовину вой, наполовину вопль гнева и ярости.
А над ним парила камера, снимая все. Тоби Шрек и Флинн были увлечены за собой отрядом Шеврона, а так как эти люди направлялись к центру города и несомненной победе, Шрек и Флинн прилипли к ним. К несчастью, Шеврон оказался таким же дубовым, как их официальный куратор Ффолкс, но пока они снимали хороший материал о победах Империи, он вполне давал им делать свою работу. Например, снять захват в плен и казнь самого известного мятежника и бандита – Оуэна Дезсталкера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
