― Этот засранец? Откуда, черт возьми, он знает, где я работаю?
― Послушайте... я оставлю вас, ребята, наедине, ― Шеннон прочистила горло. ― Это явно личное дело. Я уверена, что если речь идет о семейной чрезвычайной ситуации, компания поймет, если Олин уйдет немного раньше, чем обычно.
― Это чрезвычайная ситуация, ― Гил не отводил от меня взгляда, холодно отвечая ей. ― И она ― семья. Так что она подходит под оба критерия.
Я втянула воздух.
Семья.
Я думала, что я единственная, кто помнит это обещание.
Семья.
Ты спала с этим мужчиной.
Семья.
Ты любила его.
Семья.
Но сейчас ты не можешь понять этого человека.
― Ладно, не проблема. ― Шеннон помахала рукой и быстро зашагала прочь на своих каблуках. Как только она ушла, я повторила свой вопрос, тяжело дыша:
― Откуда он знает, где я работаю, Гил?
― Так же, как и я. ― Его тело напряглось. ― Твой контракт со всей информацией о работе, должно быть, выпал из твоей сумки, когда он... когда он пытался забрать тебя. Он навестил меня сегодня... он показал мне его.
Вот к чему это привело.
Я выглядела крайне некомпетентной, когда пришла в первый день без подписанного контракта.
Мое сердце опустилось, два якоря ужаса тянули его вниз.
― Он также знает, где я живу. Там был мой адрес.
Он кивнул.
Страх за себя быстро уступил место страху за него. Положив руку на его предплечье, я изо всех сил старалась не обидеться, когда он дернулся и сделал вид, будто я уколола его своей ручкой.
― Ты в порядке? Он сделал тебе больно?
Его взгляд метнулся к моему.
― Я говорю тебе, что подверг тебя смертельной опасности, а ты все еще спрашиваешь, в порядке ли я? ― Гил отступил назад, вытирая рот рукой. ― Олин, тебе действительно нужно перестать заботиться о других и поставить себя на первое место. Твоя чертова доброта приведет к тому, что ты погибнешь.
― Мне жаль, если моя этика раздражает тебя.
― Она меня не раздражает, она просто неразумна. Побеспокойся о себе, мать твою.
― А ты не думаешь, что это мне решать, о ком беспокоиться?
― Я лишь хочу сказать, что не стоит попусту тратить свое беспокойство на меня.
― Ха! ― Я закатила глаза. ― Я буквально беспокоилась о тебе всю свою жизнь.
― Разве я просил тебя об этом? ― Его гнев усилился.
― Нет. Просто так поступают те, кто заботится...
― Прекрати, ― он тяжело вздохнул, в его взгляде затуманилось страдание. ― Черт... почему мы ссоримся? ― Одну руку Гил опустил, другую ― протянул ко мне. И снова он боролся со знакомым желанием прикоснуться, соединиться, привязаться. ― Прости, что причинил тебе стресс, О. Я...
― Все в порядке...
― Нет. ― Он покачал головой. ― Я никогда не заслуживал тебя. Даже когда у меня была ты. Я определенно не заслуживаю твоей заботы.
Его рука опустилась.
Он хотел засунуть ее в карман.
Я протянула свою руку и взяла его, переплетая наши пальцы вместе, крепко связывая нас. Между нами зажглась сила ― нечто чистое и ясное, честное и истинное. Она гудела от его ладони к моей, покалывая и целуя, прокладывая себе путь вверх по моей руке и вниз по позвоночнику.
― Просто ответь на мой вопрос. Он причинил тебе боль?
Гил отстранился с гримасой.
― Нет.
Это было «да».
Гил посмотрел на лифт, его желание уйти было очевидным.
― Пожалуйста... просто доверься мне. ― В его глазах мелькнуло прошлое; более молодой Гил, которому я очень доверяла.
До того, как он разбил мне сердце.
Мои вопросы и беспокойство могли подождать.
― Хорошо. ― Схватив сумочку, я вышла из рабочей системы и быстрыми шагами прошла мимо него. Он не сказал ни слова, следуя за мной, как страж королевы, и напряженно ждал прибытия лифта.
Мое сердце билось в темпе и спотыкалось, когда Гил был так близко. Мое тело неуклонно предавало меня, наполняясь желанием, вспоминая, каково это ― быть с ним, целовать его, ощущать его внутри себя.
К тому времени, когда лифт поднял нас и скрыл от любопытных взглядов сотрудников, мои трусики были влажными, а блузка слишком тесной.
Я пыталась отдышаться.
Я наклонилась вперед, чтобы нажать на кнопку первого уровня, но Гил опередил меня. Наши пальцы соприкоснулись на кнопке, и в моей крови вспыхнуло вожделение.
Я не знала, как это связано с лифтами, но казалось, что все великие романы имеют эпический поцелуй в клаустрофобном транспорте. Наша история была не совсем романом, но рука Гила обхватила мою щеку, его большой палец провел по моей нижней губе.
― Прости меня за ту ночь.
Я застонала, когда его большой палец погрузился в мой рот.
Его изумрудный взгляд потемнел, его тело прижалось к моему, пока он не прижал меня к зеркальной стене. Мой позвоночник ударился о прохладу, грудь и живот покалывало, когда он придавил меня своим весом.
Гил дрожал, его бедра прижимались к моим, одна рука опиралась на зеркало.
― Прости, что был так груб с тобой. То, что я сделал... было неправильно. Я не был... самим собой.
Мое сердце заколотилось, когда в его голосе зазвучало что-то темное и мрачное.
Мой разум был бесполезен, уже опьяненный его почти-поцелуем, но характер вспыхнул слаженно.
― Подожди... ты извиняешься за то, что занимался со мной сексом?
Гил нахмурился, его взгляд остановился на моих губах.
― Я был груб с тобой.
― Мне это понравилось.
― Я трахал тебя как животное. ― Его лоб нахмурился, когда он закрыл глаза. ― Я никогда не хотел так с тобой обращаться. Я дал обещание, когда был моложе, всегда обращаться с тобой с...
― В шелковых перчатках? ― Я пошевелилась, пытаясь столкнуть его тяжелый вес с себя. Он не позволил, прижав меня к стене еще сильнее.
― С уважением. ― Его взгляд остановились на моем. ― Мужчины ― монстры, О. Я усвоил этот урок с самого детства.
Бордель его юности.
Крики секса.
Вопли мужчин.
Впервые во мне проснулось понимание.
― Поэтому ты никогда не пытался переспать со мной, когда мы были моложе? ― Я не знала, что чувствую по этому поводу. Благоговение? Боль? Благодарность? Разочарование? ― Ты знал, как сильно я хотела тебя, но никогда не прикасался...
― Как я мог прикасаться к тебе, когда я был сыном этого ублюдка? ― Его рот сжался от напряжения. ― Я не знал, смогу ли контролировать себя, и, судя по тому, что было ночью, я был прав, когда держал свой член в штанах.
― Ого. ― Я хотела оттолкнуть его, но вместо этого обвила руками его шею. ― Ты идиот. ― Наклонив его голову вниз, я поцеловала его.
Он забился в конвульсиях, когда мой язык прорвал шов его губ, пробуя его на вкус, требуя его. Руки Гила зарылись в мои волосы, удерживая меня неподвижно, когда он открыл рот и поцеловал меня восхитительно крепко.
Тихий мир лифта, невесомость падения ― все это стало зажигательной смесью. Зеркальная тюрьма, где похоть была скальпелем, а желание ― лезвием. Потребность резала мою кожу, кровь бурлила от желания.
Наши губы скользили и скользили, наши зубы клацали, наши языки переплетались.
Его бедра толкнулись в мои. Его руки опустились на мою задницу, сжимая меня, массируя звериными лапами, прижимая меня к твердой стали его джинсов.
Лифт пиликнул.
Двери открылись.
Залитый ярким архитектурным светом вестибюль разорвал наш тихий эротический мир.
Гил оторвался от меня, отшатнулся назад с трясущимися руками и влажными губами. Я покачивалась на каблуках, тяжело сглатывая, разглаживая юбку дрожащими пальцами.
Мне удалось выйти из лифта и проигнорировать забавные взгляды двух охранников, а мое тело все еще сжималось от желания прижать к себе Гила.
Что, черт возьми, только что произошло?
Потянув меня в сторону, окутав тенью коридор, ведущий к туалетным комнатам, Гил скрипнул зубами.
― Этого не должно было случиться.
― Я поцеловала тебя. Я начала это.
― Да, но я...
― Не волнуйся, Гил. Я хотела, чтобы ты меня облапал. Мне нравится, когда ты теряешь контроль. Единственное, что мне не нравится, это когда ты извиняешься за это.
