Беда и вина Александра, что он испугался их волевого напора. И ни одного из них не оставил в Петербурге. Ермолов – на Кавказ. Киселев – в Молдавию. Орлов – в Киев, потом в Кишинев. Воронцов – в Новороссийский край. Волконский – во 2-ю армию к Киселеву. Репнин – на Украину…
Высокие назначения – как можно дальше от Зимнего дворца. Между тем сразу после окончания заграничных походов, в 1815–1816 годах, когда большинство из них вернулось в Петербург, у Александра была возможность опереться на них – молодых лидеров офицерства. Он упустил этот шанс – к несчастью собственному и России: одних вытеснил в оппозицию, других держал на коротком поводке.
Это был тот момент, когда и многие из будущих ретроградов могли бы повернуть туда, куда пошли бы вместе с императором молодые либеральные генералы: к укреплению власти закона, отмене рабства, разумному ограничению самодержавия.
Александр Христофорович Бенкендорф волею исторических обстоятельств стал для нас образцом тупого охранителя. Но ведь и он был изначально «из этой стаи славной».
Он прошел тот же боевой путь – с 1803 года воевал на Кавказе вместе с Воронцовым, оба они отличились в Турецкую кампанию 1811 года под Рущуком, вместе с Воронцовым и Волконским дрался в небывало кровавой битве под Прейсиш-Эйлау, прошел все наполеоновские войны, заслужив репутацию блестящего кавалерийского генерала… В 1826 году генерал Бенкендорф, член Следственного комитета по делу декабристов, допрашивал генерала Волконского. А через много лет – после крепости и каторги – Волконский писал в мемуарах:
«В числе сотоварищей моих по флигель-адъютанству был Александр Христофорович Бенкендорф, и с этого времени были мы сперва довольно знакомы, а впоследствии – в тесной дружбе. Бенкендорф тогда воротился из Парижа при посольстве и, как человек мыслящий и впечатлительный, увидел, какую пользу оказывала жандармерия во Франции. Он полагал, что на честных началах, при набрании лиц честных, смышленых, введение этой отрасли соглядатаев может быть полезно и царю, и отечеству, подготовил проект о составлении этого управления и пригласил нас, многих своих товарищей, вступить в эту когорту, как он называл, добромыслящих, и меня в том числе; проект был представлен, но не утвержден».
Это был самый канун Отечественной войны. Канун ссылки Сперанского и прекращения работ над конституционной реформой. Волконский мог стать жандармом. Но и корпус жандармов был бы совершенно иным. Равно как и судьба, и историческая репутация генерала Бенкендорфа.
Когда Александр, оправдывая прекращение реформ, жаловался: «Некем взять!», то он обманывал и самого себя. За либеральными генералами стоял второй ряд – их товарищи Лунин, Пестель, Муравьевы и многие, многие, многие, еще полные доверия к Александру и горевшие жаждой благой деятельности.
Когда в 1815 году полковник Генерального штаба Александр Муравьев предложил императору проект освобождения крестьян, Александр ответил ему: «Дурак! Не в свое дело вмешался!»
Принципиального переключения боевой энергии этих людей в энергию мирных преобразований не произошло. Россия осталась военной империей, неукротимо наращивающей численность армии и, соответственно, непосильные для страны затраты. И потенциальные реформаторы, и несгибаемые консерваторы остались людьми войны…
КРУШЕНИЕ
Ермолов десять лет воевал на Кавказе, очень быстро осознав тщету своих грандиозных планов и тяготясь своим положением. В 1825 году, когда Кавказ выглядел замиренным, произошло всеобщее восстание Чечни, а черкесские племена Западного Кавказа участили набеги на сопредельные территории. Десять лет, казалось, были потрачены зря. Ермолов не успел вернуть край к прежнему замиренному положению. Персия начала войну. Ермолов устал. Вулканическое изменение общей ситуации в России после катастрофы 14 декабря потрясло его. В Петербурге ходили слухи, что Ермолов готов двинуть свой корпус на столицу. Молодой император считал его союзником мятежников и не скрывал этого. Любимец нового императора генерал Паскевич грубо вытеснил стареющего льва. Ермолов подал в отставку. Начался мучительный многолетний путь к смерти…
Орлов, уйдя в оппозицию, жил предвкушением катаклизма:
«Пусть иные возвышаются путем интриг: в конце концов они падут при общем крушении, и потом они уже не подымутся, потому что тогда будут нужны чистые люди».
Резко отсеченный после войны от влияния на ход государственных дел, он ждал «всеобщего крушения», чтобы реализовать свои планы. Случилось иначе – в 1823 году его отстранили от командования дивизией. Арестованный после 14 декабря, он разговаривал с Николаем надменно и едва ли не пренебрежительно. От каторги его спас младший брат – Алексей, командир конногвардейского полка, близкий к молодому императору. Он буквально вымолил у Николая снисхождение. После полугода в крепости тридцатисемилетнего Орлова отправили в деревню – доживать. Потом он смог переехать в Москву. Это мало что изменило. Герцен писал о нем:
«Тогда он был еще красавец: “чело, как череп голый”, античная голова, оживленные черты и высокий рост придавали ему истинно что-то мощное. Именно с такой наружностью можно увлекать людей. ‹…› Снедаемый самолюбием и жаждой деятельности, он был похож на льва, сидящего в клетке и не смеющего даже рычать».
Бессмысленность существования убивала его. При богатырском здоровье он умер пятидесяти четырех лет.
На фоне Ермолова и Орлова Киселев может показаться удачником. Ему все прощалось. Уже управляя 2-й армией, он убил на дуэли генерала Мордвинова. Александр, вопреки всем законам, оставил дело без последствий. Связи Киселева с заговорщиками ни для кого не были секретом. После их ареста он сохранил свой пост, а затем, хорошо повоевав с турками, проведя в задунайских княжествах весьма либеральные реформы, вернулся в Петербург, полный надежд. Его давней мечтой было освобождение крестьян. Николай поручил ему начать разработку основ реформы. Он был в фаворе. Перед ним заискивали. Император вел с ним доверительные беседы, называл своим «начальником штаба по крестьянской части», раз за разом вводил в секретные комитеты для обсуждения отмены крепостного права… Бездна сил и энергии были потрачены Павлом Дмитриевичем впустую. Реформа не сдвинулась с места.
В 1854 году Михаил Семенович Воронцов был освобожден от всех должностей по состоянию здоровья. Талантливый военный, незаурядный администратор, он сделал много полезного, управляя Новороссийским краем, и заложил фундамент покорения Кавказа, будучи там наместником. Но его дарования государственного деятеля остались втуне. На политическую судьбу России его успехи никак не повлияли. Он умер в 1856 году, подавленный крымским позором…
В 1855 году министр государственных имуществ граф Киселев, больной и меланхоличный, будучи проездом в Москве, навестил одряхлевшего Ермолова. Им было ясно, что поражение потерпели оба – осыпанный наградами и чинами Киселев и изнывающий в глухой опале Ермолов. Никому из блестящей генеральской группировки, мечтавшей обновить и спасти Россию, не удалось и в малой степени свои мечтания реализовать… Их крушение, крушение несостоявшихся вершителей судеб России, предопределило и драму александровского царствования, и бедственный финал царствования николаевского.
Россия в очередной раз упустила возможность исторического рывка.
2001Питомцы неудачи
ПОДЗЕМНЫЕ РЕКИ ИСТОРИИ
Когда политический авангард страны терпит эпохальное поражение и лишается возможности выполнить свой долг, это оказывает парадоксальное воздействие на последующие поколения и причудливо искажает сознание идущих следом.
«Гром пушек на Сенатской площади разбудил целое поколение», – гордо сказал Герцен.
Разбудил. Но для чего? Герцен был уверен, что он и те, кого называли «людьми сороковых годов», близкие ему по устремлению, продолжили дело декабристов. Это было заблуждением. Да, они теснейшим образом оказались связаны с судьбой либералов 1810–1820-х годов. Но двигала ими не энергия продолжения, а энергия поражения, поражения предшественников…
Исторические эпохи никогда не оканчиваются в одночасье – даже после революций. Фундаментальные черты прежней жизни сложно переплетаются с чертами новой, политико-психологические пласты уходят на глубину, чтобы неожиданно – как подземная река – через много лет выйти на поверхность. Так, отмененное в 1861 году крепостное право и взорванное Столыпиным общинное устройство, уродливо модифицированное, вышло из исторического подземелья в виде колхозного строя – с прикреплением к земле и круговой порукой.
