я, все же злить его мне теперь совершенно не хотелось. — Так что там с рассказом?
— Я не мог никому в открытую сообщить о том, что являюсь тем самым Арусаганом. Это было бы нарушением пари.
— Пари? — кажется, я окончательно запуталась.
Удивление куда-то испарилось. Даже сообщи он мне сейчас, что Драфок это сам король в другой личине, а Бристиа его очередная внебрачная дочь, я бы не удивилась. Лишь махнула бы рукой и сказала: «Ай, да ребят, у меня тут преподаватель демиургом оказался. Вам меня больше ничем не взять!»
— Пари, — согласился колдун и тяжело вздохнул. — Это долгий разговор и…
— А мы никуда не спешим, — воскликнула я, понимая, что ещё чуть-чуть — и этот наглый голубоглазый божок решит от меня отделаться очередным «когда придёт время». — К тому же до вечера ещё куча времени, а у нас тут как бы тренировка.
Чародей вновь вздохнул, но, к моему счастью, не начал отговариваться и обещать рассказать все в другой раз.
— Началось все с того, что мы с Медом решили заглянуть в этот мир в облике людей и понаблюдать за тем, как тут живётся.
— Мед — это Медино? — перебила я, пытаясь понять и поверить словам Сагана.
— Да. Мой младший брат, — тепло усмехнулся колдун. — Так вот, забрели мы в одну хорошую таверну, опустошили хозяину весь винный погреб, заодно озолотив его, как принца, и пришли к выводу, что не готовы мы к человеческой жизни. Вот где-то за пятнадцатым или даже шестнадцатым бочонком я высказался, что смогу прожить в облике человека тут хоть сто, хоть пятьсот лет. Медино предложил запечатать половину моих сил, так как с теми, что у меня были, я мог бы где угодно прожить, даже не дне океана в обнимку с каким-нибудь кораллом, — мужчина хохотнул. — Вот и вся история. А говорить кому-либо, что я Арусаган, категорически запрещалось по довольно простым соображениям.
— Никто бы не поверил, — хмыкнула я, наслаждаясь искренней улыбкой, которая расцвела на лице моего преподавателя.
— И это тоже. Ну что, побежишь теперь рассказывать об этом в Восточный Хастоу?
— Зачем? — я искренне удивилась, вызывая у Сагана смешок.
— Ну как зачем? Пусть костёр к вечеру складывают, потеха публике будет: сожжение самого Старшего Бога.
— Дурак ты, — буркнула я в ответ. — Вроде бог, а дурак.
— Так ты поверила мне? — удивился в очередной раз за этот недолгий разговор колдун. — На самом деле поверила?
— Моя искра воздуха не почувствовала лжи, а заблокировать её ты попросту забыл, — хмыкнула я, думая о том, как измениться моя жизнь после этого знания.
— А я обучил неплохого мага, — похвалил меня Саган.
— Неплохого, как же. Спасибо, что в очередной раз спас меня, — буркнула я, вспоминая то, какой дурой была, что не послушала предупреждение мастера, а продолжила играть со стихиями.
— Это уже вошло в привычку, — пожал мужчина плечами. — Умеешь же ты влипать в самые необычные и странные происшествия. Это даже в какой-то степени весело. Правильно я сделал, что в преподаватели подался. Все же магия человека слаба. Искры дают мало сил.
— Увы, эссенции были уничтожены, — в этот раз плечами пожала я, ловя себя на мысли, что так просто сижу и болтаю о нашем мире с его создателем.
— Так ты знаешь? — хмыкнул колдун. — Тогда всё будет проще.
— Что будет? — я встрепенулась, ожидая очередной подставы.
— А что, расспросов больше не будет? — как-то наигранно протянул Старший Бог и расслабился.
Вот ещё! Раскрыл мне тут половину карт и надеется, что второй половиной я не заинтересуюсь? Ну уж нет!
— Расскажи мне всё.
— Всё? — поперхнулся Саган. — Насколько «всё»?
— Начни с того, почему буря выбрала целью меня, что над лесом за купол и почему ты все это время оберегаешь меня. А закончить можешь объяснением того факта, по какой причине я выжила при изъятии искры из идеального соединения. Ты ведь это уже давно знаешь, хоть и говорил, что только догадываешься об этом. А если останется время, — добавила я, замечая, как колдун открывает рот, — можешь рассказать о том, как живут боги, я с радостью послушаю.
— Вот это ты замахнулась, — хохотнул чародей, а потом вздохнул, видимо, смиряясь со своей участью, и заговорил: — Я удивлён, что ты заметила купол. И это подтверждает мою догадку, но об этом чуть позже.
Я молчала. Отчего-то знала, что если сейчас перебью его или задам вопрос, то ничего мне колдун не расскажет. А так хоть шанс был. Самый удивительный из всех шанс — услышать правду от Старшего Бога Арусагана.
— Люди думают, что бога два, а стихий — шесть. Они заблуждаются. Демиургов, создавших этот мир, было трое. Я, Медино и Аймери, — заговорил мужчина, отведя взгляд. — Два брата и одна сестра. Тогда мы были ещё очень молоды, нам хотелось создать нечто такое, чего ещё никогда не было. Вначале мы создали эссенции. Их было семь. Вода и огонь, воздух и земля, свет и тьма. Они отошли нам с братом. Мы разделили их так, чтобы каждому досталось по одной из этих пар. Отвечали за них. Аймери создала стихию хаоса. На это ушла вся её сила. Эта эссенция была противовесом нашим, но тогда с Медом мы об этом не задумывались.
Саган на мгновение замолчал, а я вспомнила, как на лекции у мастера Гимли поймала мастера на лжи. Она рассказывала об энергетических центрах. Какие-то маги выдвинули версию, что за каждую точку в теле отвечает стихия. Вот только загвоздка была в том, что центров семь, а стихий шесть.
— Воздух благосклонен, — проговорила я. — Вода коварна. Огонь зол. Земля миролюбива. Свет спокоен. Тьма спонтанна. А хаос?
— Хаос разрушителен, Шерил. Ты слушаешь?
— Да, прости.
Саган набрал воздуха в лёгкие и продолжил раскрывать мне правду, обнажать свою душу, рассказывать прошлое.
— Мир рос и развивался, эссенции нашли в нём своё место и породили множество народов, которые, к сожалению, не дожили до этого времени. Почти всех погубил так называемый Великий Взрыв. Эссенция хаоса была причиной уничтожения остальных. Вот только не удалось ей полностью развеять наши с братом силы. Эссенции стали искрами, тем, что стало доступно людям. Думаю, что об этом ты догадалась, — он не дожидался от меня подтверждения, продолжил говорить. — Аймери понесла за это страшнейшее наказание. Мы лишили её сил и изгнали. Поселили в этом мире бестелесным духом, чтобы она могла видеть все то, что не смогла уничтожить, но ничего поделать с этим не могла. Тогда мы не задавались вопросом, почему она так поступила, а сейчас уже как-то поздно
