только что думал о тебе, а тут ты, как в сказке.
— Чудище лесное? Не спорь, я знаю, как я выгляжу.
— Хорошо ты выглядишь, а если и есть отдельные недостатки, то завтра — послезавтра от них и следа не останется, я знаю. Я же сам неделю назад, с разбитой вдрызг мордой, в больнице лежал, а сейчас видишь, как новенький.
— Правда? — Таня робко потерлась щекой о мою кисть, лежащую на ее плече.
— Конечно правда. Давай, рассказывай, как у тебя дела? Я же ничего не знаю, вот, как раз собирался тебя разыскивать.
— У меня все плохо. Мы с мамой попали под взрыв на Мосту. Нам еще повезло. До цистерны с топливом, что взорвалась, было много машин, поэтому мы успели убежать. Мне стеклом лицо посекло, но врачи обещают, что шрамов не будет, вернее будут, но очень мелкие, видно почти не будет. А мама грудью о руль ударилась. Я ей говорила, чтобы она пристегнулась, а она сказала, что сейчас за Мостом будет снова досмотр, и не стала пристегиваться. Там топливо, горящее вылилось, но уклон был не очень большой, оно медленно растекалось и, поэтому, многие успели убежать. Я маму вытащила из-за руля и тащила на себе, сколько могла, она сама идти не могла. Машина и все вещи сгорели. Там люди горели, многие из машин не могли вылезти. Там некоторые, на Мосту, вместо трех рядов, в четвертый ряд влезли, и…они просто не смогли двери машин открыть, лезли, кто успел, через опушенные стекла и по крышам машин бежали. Многие подали с крыш…они так кричали! — Таня повернулась ко мне, ткнулась в лицо и глухо, содрогаясь, зарыдала.
Наконец она успокоилась, после чего вырвалась из моих рук и снова отвернулась.
— С мамой то что? — осторожно спросил я, боясь услышать ответ.
— С мамой? С мамой все в порядке. — в голосе Тани зазвучала наигранная веселость: — Мама в больнице, обследуют, прогноз благоприятный.
— А когда выписать обещают?
— Выписать? Не знаю? А куда, куда выписать? — судя по тембру голоса девушки, Таня плавно входила в истерику: — Скажи мне, Саша, куда выписываться? Я пыталась домой попасть — случайно ключи от квартиры в шорты сунула, иначе бы вместе с сумкой пропали, а попасть не смогла. Замочные скважины чем-то залиты, я не смогла ключи никуда сунуть, а на двери красной краской написано — «Шлюхи». Скажи, Саша, ты умный, куда мне маму выписывать?
— А ты куда собралась, да еще с вещами?
— С какими вещами? А! — Было ощущение, что Таня только что увидела, что у нее на руке висит цветастый пакет с какими-то тряпками.
— Это мне, Саша, больные собрали, я даже не знаю, что там.
Я заглянул. Через горловину пакета была видна упаковка какого-то сока, пачка печенья, и несколько разномастных яблок.
— Там, Таня, еда. Нормальная. Девочке хватит на один день поесть. Так куда ты шла?
— Я не знаю, хотела тебя увидеть, посоветоваться. У меня есть адрес одной маминой знакомой, она должна меня принять на пару дней, а потом мэр обещал помочь.
— Понятно. — я подхватил девушку под руку и потащил к подъезду.
— Ты куда меня тащишь? — Таня попыталась вырваться, но не преуспела в этом, я затолкал ее в холл подъезда
— К себе!
— Зачем⁈ — мне кажется Таня испугалась моего напора.
— Насиловать! Ты что такая пугливая? У меня родители дома. Ты сейчас помоешься, отдохнешь, поешь нормально, а потом решим, как в твою квартиру попасть. Давай, нажимай на кнопку.
При появлении в нашей квартире ранено-пострадавшей одноклассницы, практически сироты, при живой матери, моя мама развила кипучую деятельность, да так, что через час Таня, отмытая, расчесанная, одетая в мамин пижамный комплект (не волнуйся, Танечка, я его не разу не одевала, только после магазина постирала в режиме деликатной стирки, Китай, сама понимаешь) уже клевала носом над стаканом со сладким чаем.
— Пойдем Танюша, я тебе в Сашкиной комнате свежее белье постелила, пойдем поспишь. — Мама подхватила измученного белого лебеденка под крыло и повела в МОЮ комнаты, на ходу воркуя: — А за Сашу не беспокойся, я ему на кухонном уголке постелю, он любит на кухне спать.
Внук всегда подозревал, что мама очень хотела девочку.
— А ты! — через минуту мама вернулась, чтобы тут же ткнуть в меня обвиняющим перстом: — Не вздумай в свою комнату зайти, чтобы тебе там не нужно было, до завтра это потерпит. Ты меня понял?
— Мама, я что идиот?
— Я не знаю, кто ты, но бабушкой становится я пока не готова. — мама погрозила мне еще раз пальцем и вышла из кухни в комнату, где уже давно прятался отец. Интересно, папе мама скажет, чтобы ничего не искал до утра в моей комнате?
В воскресенье адвокат — атторней Попандопуло Василий Кузьмич проснулся очень рано от громкого стука в дверь. Шепнув завозившейся супруге «Спи, солнышко», Кузьмич, роняя тапки, бросился к двери, открыл ее не глянув в глазок, не спросив сакраментальное «Кто там?», адвокат щелкнул запорами, думая только об одном — лишь бы проклятый стук заткнулся. Дверь распахнулась, и юрист тут же пожалел, что пытался сохранить сон нервной супруги — за дверью стоял мальчик. Тот самый мальчик, который вчера, в суде, вынес адвокату весь мозг, чуть не поссорил Василия Кузьмича с составом суда и помощником прокурора. Адвокат навалился на дверь, пытаясь ее захлопнуть, но ужасный мальчик оказался быстрее — сунул дверь за порог и холодно глядя в глаза адвокату, сказал:
— Если вы повредите мне ногу, знаете, чего я не буду делать?
— Чего? — тупо спросил адвокат, повиснув на дверной ручке.
— Подавать на вас в суд. А хотите узнать, как я получу с вас компенсацию?
— Нет! — Василий Кузьмич обладал богатой фантазией и поэтому не хотел знать подробности, как мальчик будет выби…получать свои деньги.
— Молодой человек, чего вам угодно? — адвокат собрался с духом и заговорил строгим голосом: — Почему мы врываетесь в мой дом ночью?
= Вы знаете, Василий Кузьмич, я так завидую вашей благородной профессии. Мне кажется, что ничто не сравнится с тем чувством, которое охватит вас, когда в семь часов утра вы выведите свободного от гнета оков Михаила Козлова под овации восторженной публики из узилища.
Охренев от этой пафосной речи из уст молодого человека, судя по внешнему виду, далеко не оратора и не депутата, адвокат сглотнул и спросил: — Чего вы хотите?
— Я же вам сказал, что в должны выполнить свой долг, как защитник и ровно в семь вывести Михаила Кузьмина из изолятора.
— Но ведь прокурор… — Михаил Кузьмич быстро осекся, но, судя по выражению глаз молодого человека, недостаточно быстро.
— Василий Кузьмич, а теперь уже без шуток. Я вчера проконсультировался со знающими
