— И сколько в итоге врачей?
— С Месье — пятеро. Но только не подумай, что я их специально ищу. Просто стоит сунуть туда палец, как засасывает всю руку.
— А потом?
— Потом идешь ты. Я не могу добавить тебя в какую-нибудь графу, даже если у тебя было бы столько же друзей, как у Зильберштейна. Ты другой.
— Но в чем другой?
Я могла бы сказать ему всю правду: «Ты другой, потому что по каким-то причинам значишь для меня больше, чем все эти парни, возможно, из-за почти старомодной галантности. Или тебе действительно интересно все, что я рассказываю?». Но я уже так давно не испытывала подобного интереса к мужчине, что боялась показаться неловкой и напугать его своей откровенностью.
— Ты другой, так как необыкновенно хорошо занимаешься любовью, — объяснила я, и даже это мне было сложно вымолвить.
Он польщенно расхохотался, и я, оживившись, добавила:
— А еще потому, что ты нравишься мне больше других. Ты такой милый.
На самом деле Эдуард лучший по многим пунктам. Когда я говорю о нем так, и мои подружки знают, что мы видимся два раза в неделю, одна из них обязательно интересуется, почему мы никуда не ходим вместе. Пожав плечами, я просто повторяю этот вопрос, словно ответ очевиден, но на самом деле у меня его нет. Потому что он на шестнадцать лет старше меня. Потому что это осложнило бы прекрасные отношения, которые у нас сложились (как я могу позволить себе использовать такой избитый предлог?). Потому что он не влюблен в меня, а я, Боже мой, я просто одержима Месье.
Я могу притворяться перед Андреа, выдумывать умопомрачительно нежные ласки, но Эдуард не заслуживает подобного отношения. Эдуард заслуживает единственной вещи, которую я способна чувствовать сама: удовольствия, простого, но всепоглощающего.
По улице Грасьез я иду крошечными шагами в надежде: Месье позвонит мне в течение этих двух дополнительных минут. Даже со своим iPod в ушах я думаю только об этом: всю дорогу сжимаю мобильный во влажной ладони.
Перед домом Андреа я молча чертыхаюсь: давай, осталось еще тридцать секунд… Я и так опоздала уже на целых двадцать минут, чего со мной никогда не случалось, и любой бы на месте Андреа заподозрил неладное, но я знаю, что он ничего не почувствует, как и не заметит толстого слоя моей сегодняшней маски. В такие минуты я ненавижу себя за то, что не бросила его: Андреа плевать на меня, я научилась плевать на него, но мы остаемся друг с другом, неизвестно зачем. Может, из соображений эстетики: мне кажется, молодой красивый еврей в очках и белокурая девушка с розовой кожей хорошо смотрятся вместе. Вероятно, еще из-за комфорта: мы встречаемся уже пять месяцев — зачем что-то менять? Мы с Андреа из породы лентяев: нам лень даже влюбиться. Для меня это также слишком простые отношения.
С Месье все гораздо болезненнее, и поэтому игра становится интересной: я чувствую, как он входит в каждую пору моей кожи, и все мое тело защищается от него, словно от яда, но тщетно. Думаю, мне всегда нравилось испытывать боль, еще до того как я полюбила мужчин, приносящих мне ее: пока не затрагиваются чувства, люди остаются векторами и пересекаются относительно редко. До определенной точки — именно в ней я, как обычно, попадаю в ловушку.
20 часов 30 минут.Никто мне не поверит, но больше всего я не хочу сейчас видеться с Андреа из-за необходимости лгать. То, что я все время играю какую-то роль, меня уже не смущает. Я привыкла много заниматься сексом с разными мужчинами, и признаться в этом мне совершенно не стыдно. При контакте с ними я окончательно испортилась, вплоть до того, что ищу в них ощущения, умственные стимуляции, еще несколько недель назад вызывавшие у меня отвращение. Но я ненавижу врать так беззастенчиво, словно действительно превратилась в подобную девицу. Я лгу все время и по любому поводу.
— Как ты? — спрашивает меня Андреа, открывая дверь своей маленькой светлой квартиры.
— Отлично, — отвечаю я, и моя улыбка, возбужденная и одновременно шаловливая, — еще одна ложь.
Я чувствую полную апатию, умираю от тоски при мысли о том, что придется идти в ресторан, но, по сути, мне не хочется ничего другого, кроме как сидеть в кресле и пялиться на свой мобильный. Я демонстрирую отсутствие трусиков, и Андреа, как хорошо воспитанный мальчик, делает вид, что ему это интересно. В тот момент, когда он щиплет меня за попу, звонит его телефон. Пока он разговаривает со своим коллегой, я наклоняюсь к окну. Его маленькая улица похожа на театральные декорации из комедии дель арте[33], и я смотрю на прохожих, в этот час направляющихся к своим друзьям на вечеринки. Повсюду слышится смех, стук высоких каблучков по узким мостовым, — а я бы отдала свою жизнь за то, чтобы оказаться сейчас в другом месте, подальше от этого настежь распахнутого окна. Здесь я буквально задыхаюсь. До меня доносится только веселый голос Андреа, но он действует мне на нервы. Его смех меня раздражает. Его очаровательная привычка расхаживать по комнате, почесывая макушку во время телефонного разговора, меня бесит.
Мне физически не хватает Месье, до такой степени, что все остальное становится не просто безразличным, а невыносимым. Этот мужчина, словно наркотик для меня: как только он появляется, пусть даже на несколько секунд, весь мой период дезинтоксикации летит к чертям, и я снова прихожу в лихорадочное возбуждение. Иногда мое сердце колотится так сильно, что мне становится больно, голова начинает кружиться, а голос внутри меня повторяет, как заведенный, что мне нужен Месье, Господи, как же он мне нужен!
— Я недолго, — шепчет мне Андреа. — Не раздевайся.
Внезапно из моей сумки раздается глухое вибрирование, но для меня оно равносильно трубам Страшного суда: я с быстротой молнии хватаю свой мобильный, на котором томно мигает надпись «частный вызов». Месье. Тяжелая чувственность Месье проникает даже в ледяной официоз современных технологий. И этот «частный вызов» словно зазывает меня. «Ответь, Элли. Возьми меня. Я знаю, ты умираешь от желания узнать, кто тебе звонит, кто скрывается за этими загадочными вибрациями? Кто обычно звонит без четверти девять, если не этот мужчина, лишающий тебя сна по ночам одним только фактом своего существования?»
Я отвечаю на звонок. Будь что будет. Голос на том конце провода пробирается в самый низ моего живота, разрывая меня надвое. Эйфория настолько сильна, что у меня подгибаются колени. Быстро застегивая свой плащ, я бросаю буквально два слова Андреа, глядящего на меня со странной сдержанностью:
— Нет сети, пойду вниз.
— Подожди меня на улице, — отвечает он: похоже, такого глупого объяснения ему вполне достаточно. — Я сейчас закончу и приду.
