с хозяйкой у буфета вчера вечером?
– Разумеется! Вы подали мне рюмку с грогом, которую трактирщица только что налила для вас, а я был принужден отказаться, потому что, как я вам сказал, вкус водки всегда вызывает у меня тошноту и слабость, с чем ни была бы она смешана.
– Точно так, – подтвердил доктор. – И это самое обстоятельство воспроизведено во сне. Вы видите тень мужчины и тень женщины вместе на этот раз. Вы слышите, как льется жидкость (водка из трактирной бутылки и вода из трактирной кружки); рюмку подает женская тень (трактирщица) мужской тени (мне), мужская тень подает рюмку вам (точь-в-точь как я), а слабость, которую вы мне описали, последовала за этим надлежащим образом. Мне неприятно сравнивать эти таинственные видения, мистер Мидуинтер, с такими жалкими и не романтическими оригиналами, как женщина, которая содержит гостиницу, и мужчина, который снабжает лекарствами провинциальный округ, но сам друг ваш скажет вам, что рюмка с грогом была приготовлена трактирщицей и перешла к нему через мои руки. Мы объяснили тени совершенно так, как я предполагал, и нам остается теперь только объяснить – а это можно сделать в двух словах, – каким образом они явились во сне. Воображение спящего после тщетных попыток отдельно воспроизвести те впечатления о докторе и трактирщице, которые наяву являлись вместе, пошло по настоящему пути и воспроизвело доктора и трактирщицу, как и следовало, вместе. Вот вам и все! Позвольте мне возвратить вам рукопись с благодарностью за ваше полное и поразительное подтверждение рациональной теории о сновидениях.
Сказав эти слова, Гаубери возвратил рукопись Мидуинтеру с безжалостной вежливостью победителя.
– Удивительно, ни одного пункта не пропущено с начала до конца! Клянусь Юпитером! – вскричал Аллан с благоговением неведения. – Какая вещь – наука!
– Ни одного пункта не пропущено, как сказали вы, – самодовольно заметил доктор, – а между тем я сомневаюсь, удалось ли нам убедить вашего друга.
– Вы не убедили меня, – сказал Мидуинтер, – но я все-таки не беру на себя смелости уверять, что вы ошибаетесь.
Он говорил спокойно, почти грустно. Страшное убеждение в сверхъестественной причине сновидения, убеждение, от которого он старался освободиться, опять овладело им. Весь его интерес к аргументам доктора истощился, вся его чувствительность к реальности и доказательности этих аргументов пропала. Если бы дело шло о другом человеке, Гаубери смягчила бы уступка, которую сделал его противник, но он так искренно ненавидел Мидуинтера, что не мог позволить ему наслаждаться собственным мнением.
– Вы соглашаетесь, – спросил доктор еще задорнее прежнего, – что я проследил каждое событие в сновидении до соответствующего ему впечатления наяву на воображение мистера Армадэля?
– Я не имею желания отрицать, что вы-то сделали, – покорно сказал Мидуинтер.
– Я сличил тени с их живыми оригиналами?
– Вы сличили их к полному удовлетворению моего друга и собственному вашему, но не к моему.
– Не к вашему? А вы можете сличить их?
– Нет, я могу только ждать, пока живые оригиналы обнаружатся в будущем.
– Вы говорите как оракул, мистер Мидуинтер! А теперь вы имеете какое-нибудь понятие о том, кто эти живые оригиналы?
– Имею. Я думаю, что наступающие события обнаружат, что оригиналом тени женщины будет одна особа, с которой друг мой еще не встречался, а оригиналом тени мужчины буду я сам.
Аллан хотел что-то сказать, доктор остановил его.
– Поймем друг друга яснее, – сказал он Мидуинтеру. – Оставим пока в стороне вопрос о вас самих, и позвольте мне спросить: каким образом оригинал тени, не имеющей никаких отличительных признаков, можно отыскать в живой женщине, которую ваш друг еще не знает?
Румянец выступил на лине Мидуинтера. Он начинал чувствовать, что логика доктора сражала его беспощадно.
– Ландшафт в сновидении имеет отличительные признаки, – отвечал он, – и в этом ландшафте живая женщина явится, когда ее увидят в первый раз.
– То же самое случится, я полагаю, – продолжал доктор, – с мужской тенью, в которой вы настойчиво видите самого себя. В будущем вы будете соединены со статуей, разбитой в присутствии вашего друга, с длинным окном, выходящим в сад, и с проливным дождем, который будет бить в стекла. Вы говорите это?
– Говорю.
– Таким образом, я полагаю, объясняете вы и следующее видение. Вы и таинственная женщина будете стоять вдвоем в каком-нибудь неизвестном месте и подадите мистеру Армадэлю какую-то жидкость, тоже еще неизвестную, от которой ему сделается дурно. Вы серьезно мне скажете, что вы верите этому?
– Я серьезно вам говорю, что я этому верю.
– И по вашему мнению, когда это сновидение сбудется наяву, то счастье или жизнь мистера Армадэля подвергнется опасности.
– Я в этом твердо убежден.
Доктор встал, отложил в сторону свой скальпель, подумал с минуту и опять его взял.
– Один, последний вопрос, – сказал он. – Имеете вы какие-нибудь причины, чтоб объяснить, почему вы принимаете такой мистический взгляд, когда перед вами лежит неопровержимо рациональное объяснение сновидения?
– Никаких причин, – отвечал Мидуинтер, – которые я мог бы объяснить вам или вашему другу.
Доктор посмотрел на свои часы с видом человека, который вдруг вспомнил, что он понапрасну теряет время.
– У нас различные взгляды, – сказал он. – И если мы будем говорить до преставления света, мы все-таки не согласимся между собой. Извините меня, если я оставлю вас. Гораздо позже, нежели я думал. Мои утренние больные меня ждут в аптеке. Я убедил вас, мистер Армадэль, так что время, которое я убил на это рассуждение, еще не совсем потеряно. Пожалуйста, оставайтесь здесь и курите сигары, а я менее чем через час буду к вашим услугам.
Он дружески кивнул Аллану, церемонно поклонился Мидуинтеру и вышел из комнаты. Тотчас по уходе доктора, Аллан встал со своего места и обратился к своему другу с той непреодолимой задушевностью в обращении, которая всегда находила путь к сочувствию Мидуинтера, с самого первого дня, когда они встретились в сомерсетширской гостинице.
– Теперь, когда состязание между вами и доктором кончилось, – сказал Аллан, – я со своей стороны скажу два слова: сделаете ли вы для меня то, что не хотите сделать для себя?
Лицо Мидуинтера внезапно просветлело.
– Я сделаю все, о чем вы меня попросите, – сказал он.
– Очень хорошо. Согласны вы с этой минуты никогда не упоминать в нашем разговоре об этом сне?
– Хорошо, если вы этого желаете.
– Сделаете ли вы еще более – согласитесь ли перестать думать об этом сне?
– Это будет трудно, Аллан, но я постараюсь.
– Вот это хорошо! Теперь дайте мне этот листок бумажки, и разорвем его.
Он хотел вырвать рукопись из рук своего друга, но Мидуинтер был проворнее его и отдернул руку.
– Дайте! Дайте! – упрашивал
