– Все время от времени проваливают миссию, Питер. Теперь ты станешь еще лучшим агентом, зная, что можешь провалиться.
– Вы говорите так, словно я потерял эрекцию. «Не беспокойтесь, дорогой, со всяким может случиться», – передразнил он, насмешкой маскируя гнев.
– Ну, образно говоря, разве не именно это произошло?
– Образно говоря, я облажался. Не сообразил, что Рено переметнется, и слишком долго ждал, чтобы вернуться и проверить, мертв ли Ван Дорн.
Он знал, почему колебался. Не хотел наткнуться на Женевьеву Спенсер. Не хотел найти ее мертвой, не хотел найти ее живой. Ведь тогда пришлось бы решать, что с ней делать. Он вручил судьбу адвокатши в ее собственные руки и не хотел забирать "подарок" обратно.
Мадам Ламберт просто пожала плечами:
– Время от времени всякий терпит провал – уверена, что ты больше человек, который подвержен ошибкам, чем какая–то вышколенная машина.
– Тогда оставляю это на вашей совести, – беспечно заявил он.
– Кроме того, тебе не нужно беспокоиться. Гарри Ван Дорн в надежных руках. Эта операция слишком значительна, чтобы мы ограничились одним планом. У нас уже есть кое–кто на своем месте, и когда наступит нужный момент, о Ван Дорне позаботятся. Учти урок на будущее и все.
Питеру так и хотелось фыркнуть. Однако никто не мог позволить себе фыркать в присутствии мадам Ламберт.
– Ну, как гора с плеч. Так почему бы вам не рассказать, зачем вы тут на самом деле?
Изобел Ламберт улыбнулась. Улыбка идеальной женщины без возраста. Ни складочки, ни морщинки, ни признака характера на ее совершенном, словно фарфоровом, лице, и Питер подумал, сколько же подтяжек она сделала, чтобы лицо приобрело такой вид. Просто еще один инструмент для заключения сделок.
– Приехала сказать, чтобы ты взял пару месяцев отпуска. Ты трудился без продыху с осени две тысячи первого года, и тебе нужен перерыв.
– Не особенно.
– Твоя жена бросила тебя.
– Я знаю. С тех пор прошло уже больше двух лет, да и мы никогда особенно не ладили. Она уже вышла замуж.
– И она не имела никакого понятия, чем ты зарабатываешь на жизнь?
Возможно, бывшая жена подозревала, но Питер не собирался упоминать об этом мадам Ламберт. У Аннабел не хватало особого воображения, но и дурой она не была. Наверно, ушла до того, как поняла, что ничего не хочет знать.
– Ни малейшего, – подтвердил он.
– Я не собираюсь приказывать тебе убивать ее, Питер, – мягко заметила шеф. – Учти, я ведь не Гарри Томасон.
Питер не собирался тогда испытывать судьбу. Томасон – беспощадный старый хрен, так с честью и отправленный на пенсию, когда все уже были свидетелями бесчисленных бесполезных смертей. Абсолютная власть абсолютно развращает. Он не стал рисковать ради блага Аннабел.
– Бедная девочка, – сказала мадам Ламберт. – Сколько же нужно сил женщине, чтобы выдержать тебя.
Невольно его мысли обратились к Женевьеве, сердившейся на него, спорившей с ним, соблазнявшей его, несмотря на то, что знала: участь ее предрешена.
Ну и что хорошего ей это принесло, в конце концов? По крайней мере, ее чувство мести было бы удовлетворено, узнай она, что он не может стереть ее из памяти. Или ей было все равно? Испытала бы она чувство триумфа?
– Она все еще жива.
Он вскинул голову и встретил спокойный взгляд мадам Ламберт.
– Конечно, жива, – сказал он. – Она вышла замуж за дантиста.
– Я говорю о Женевьеве Спенсер. Она объединила силы с Рено, чтобы спасти Гарри Ван Дорна с острова, и Ван Дорн взял ее с собой. Рено так не повезло.
– Она у Ван Дорна? – Питер больше не притворялся, что ему наплевать. – Лучше бы ей умереть.
– Возможно. Но ты с этим ничего не можешь поделать. Это больше не твое задание. У меня есть люди, чтобы за него отвечать, а личная заинтересованность – первый шаг к катастрофе. Тебе лучше держаться подальше от этого дела. Вот почему я посылаю тебя на два месяца уехать куда–нибудь, разумеется, деньги тебе заплатят.
– На хрен деньги, – выругался он. – Где она?
– Ты собираешься помчаться спасать ее, как рыцарь на белом коне? Ты не Питер Мэдсен, которого я столько лет знаю. Тебе наплевать на всех и всё. Пришествие Мессии–Айсберга и все такое.
Требовалось кое–что напомнить.
– Вы думаете, я вдруг обрел сердце, Изобел? Вряд ли. Все дело в профессиональной гордости и личной ответственности. Если мисс Спенсер суждено было погибнуть, мне следовало проследить, что б все прошло быстро и безболезненно.
– Ах так? И проследил бы?
Он не обратил внимания на насмешку.
– Вы знаете, что за тип Ван Дорн. Мы не имеем права оставлять кого–то на его милосердие.
– Разве мы несем ответственность? Она оказалась не в том месте, не в то время. Ты знаешь это так же хорошо, как я.
– Вы оставите ее в его лапах?
– Мы не можем позволить себе скомпрометировать миссию, попытавшись вытащить мисс Спенсер. Наш человек уже и так сильно занят. Поэтому можешь выбросить эту идею из головы и провести спокойно два месяца. Приведи это место в порядок, а то выглядит ужасно. Тут нужны женские руки.
Он не отличался медлительностью в понимании даже самых едва уловимых намеков, а Изобел Ламберт ведь одна из лучших. Она смотрела на него этими холодными, ничего не выражающими глазами, произнося слова не просто так.
– Я все забываю, что вы не Томасон, – поколебавшись, сказал он.
– Я пытаюсь. Наслаждайся отпуском. Ты осознаешь, что пока ты в отпуске, Комитет ничего не может для тебя сделать? Ты полностью предоставлен сам себе.
Впервые за долгие дни он чуть не улыбнулся.
– Разумеется. Ничего другого и не ждал.
– Наслаждайся своим отдыхом. Рассчитываю, что через два месяца ты приступишь к работе в отличной форме. – Она напоследок обвела взглядом комнату: – Определенно здесь требуется женская рука.
Женевьева слышала голоса. Вряд ли она Жанна Д’Арк, и то явно не голос Господа, этот сочившийся теплом и сочувствием техасский протяжный выговор. Скорее, голос дьявола, огромного, мерзкого, бородавчатого существа, которое смердит смертью и бурбоном.
Она выпила тот чай. Женевьева попыталась было избежать этого, но терпеливая непреклонная Эн маячила над ней со своим куцым английским:
– Вы пьете.
И Женевьева выпила, поскольку выбора у нее не было, надеясь, что неправильно поняла предполагаемое предупреждение Такаши О'Брайана. Но ее свалило так быстро, что она лишь успела прошептать «о, черт», пока Эн подхватывала выпавшую из рук пациентки чашку.
Женевьева боролась с действием наркотика, но это было похоже на борьбу в пушистом суфле – все белое, пышное и вязкое, и когда она пыталась оттолкнуть его, оно только больше цеплялось за руки. Простыни так тесно обернулись вокруг тела, что совершенно ее обездвижили. И она могла только лежать, мумифицированная, надеясь, что вдруг перенесется назад во времени на диван в гостиной Ван Дорна на острове и сможет как–то остановить неотвратимое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
