сказала, что дон Родриго — добрый и благородный человек, — Катрин все еще пылала гневом, и никак не могла пережить вчерашний вечер, — но я не увидела благородства в человеке, который постоянно оскорбляет другого, потом лезет на него с кулаками, падает, черт возьми, в розы, и бежит после этого жаловаться!
— А Хуан отмалчивается, поэтому он — само благородство? — рассмеялась Валери, — но я тебе скажу, что дон Родриго просто более открытый и честный человек, он что думает, то и говорит. А кто знает, что думает Хуан? Он терпит его, но что он сделает потом, никому не известно. Мне даже не хочется думать о том, чем все кончится. Вот честно, даже думать не хочется. Мне надо продержаться три недели. Между ними двумя. Чтобы все остались живы.
— Ну так не бери дона Хуана с собой.
— Ты смеешься, Катрин? Я и не зову его с собой. Он сам пойдет меня провожать. Как будто я не могу одна проехать пару лье по лесу ночью. Ему-то лучше всех известно, что со мной в лесу ничего не случится.
Дона Хуана не видели в замке с самого утра. Слуги сказали, что он ни свет ни заря уехал в Тур, и с тех пор не возвращался. А отправившись в Охотничий домик, Валери узрела весьма забавную сцену.
Дон Хуан сдержал обещание и обеспечил дона Родриго едой и служанкой. Днем к Охотничьему домику он подогнал телегу, груженую всякой снедью, которой правил сам. Среди тюков и мешков на телеге сидела дряхлая старуха, одетая во что-то черное. Дон Хуан выпряг лошадь, оставил телегу и старуху во дворе, и отправился восвояси. Валери подозревала, что при этом он весело насвистывал.
Весь день дон Родриго занимался тем, что перетаскивал продукты и бочки с телеги в погреб. А дряхлая старуха не стеснялась командовать им. Потом она вошла в дом и тут же принялась за уборку с неожиданной для такой старухи энергией. Она мела, мыла и выбивала ковры до самого вечера, а потом ушла в домик для слуг, где легла спать, и даже в доме можно было слышать ее здоровый храп.
Валери не могла не смеяться, представляя себе, как злился дон Родриго. Она оценила юмор Хуана. Старуха, которую звали мадам Гастон, хромала и явно не могла проделать самостоятельно весь путь до ближайшего поселка, а значит дону Родриго не угрожало разоблачение. Старуха могла готовить, и ее стряпню дон Родриго будет вынужден поглощать ежедневно. Готовила она ужасно. К тому же старая грымза обладала на редкость мерзким характером, она все время скрипела и пилила дона Родриго. Он никак не мог угодить ей, а само ее удаление в дом для прислуги при виде Валери выглядело весьма угрожающе. Даже ее спина говорила о том, что наутро он выслушает все, что она думает о грешниках, и о том, какие муки в аду уготованы прелюбодеям.
Вечером, когда дон Хуан явился за Валери, чтобы проводить ее в замок, дон Родриго просто не вышел к нему. Сказать было нечего. Дон Хуан выполнил абсолютно все, что от него требовалось. Он доставил ему служанку, возможно не слепо-глухо-немую, но вполне подходящую, и набил подвал домика продуктами. Дон Родриго смотрел в окно на то, как его невеста уезжает в темноту с его соперником, и бесился от одной мысли, что дон Хуан что-то затевает, но разгадать его планы он был не в состоянии.
Через несколько минут после того, как удалилась Валери, дверь скрипнула и вошла мадам Гастон. Она начала ходить по комнатам, прикрываясь уборкой, и причитать на тему неаккуратности, разврата и разного рода других грехов. Дон Родриго готов был разорвать Хуана на мелкие кусочки. Мадам Гастон громко мыла на кухне посуду, распевая покаянные молитвы, а дон Родриго пытался уснуть под этот аккомпанемент. И он думал о том, что Валери и Хуан в это время вдвоем едут по темной лесной дороге. И, возможно, даже могут спешиться и остановиться передохнуть на самой уютной полянке из тех, что встретятся им по пути. И он никогда не узнает об этом.
...
С тех пор, как дон Родриго поселился в Охотничьем домике, Валери видела дона Хуана только когда ехала к Родри и обратно, но и в этих случаях они практически не разговаривали. Что он делал все остальное время она не знала, хоть и пыталась это выяснить. Когда в замок приезжали гости, он всегда выходил к ним и был как всегда вежлив и спокоен. Но найти его просто так не представлялось возможным. При этом дон Хуан продолжал выполнять свои обещания и снабжать дона Родриго съестными припасами. Правда Валери ни разу не видела, как это происходит.
Дон Родриго, человек деятельный и импульсивный, на вторую неделю в уединении с мадам Гастон просто взвыл. Его раздражение то и дело выплескивалось на Валери, и Валери все меньше и меньше хотелось ехать в Охотничий домик, где ее, несомненно, ждали ежевечерне. Но больше всего дона Родриго бесил дон Хуан с его неизменной маской спокойствия на лице и ровным голосом.
Дон Хуан через день приезжал к мадам Гастон и разговаривал с ней в ее домике. Та пекла печенье специально для него и дону Родриго его не давала. Это было мелко, но дон Родриго ненавидел его и за это печенье тоже. Если он привозил припасы, то разгружал их обязательно дон Родриго, а Хуан даже не притрагивался к пожиткам, вместо этого попивая кофе в домике мадам Гастон. Хуан отлично умел вывести дона Родриго из себя. И дон Родриго начинал искренне верить, что тот приплачивает его старухе за то, чтобы и та не давала ему спуску.
Однажды он даже заговорил с ней об этом, когда она окончательно надоела ему рассуждениями о смертных грехах.
— Дон Хуан вам оплачивает эти лекции или вы сами додумались? — спросил он, прослушав целый час рассуждений о грехопадении.
Старуха взметнулась, а потом заскрипела. Это она так смеялась, понял дон Родриго.
— Нет, господин, — ответила она, — было бы неплохо, если бы доплачивал. Но я всю жизнь прожила с прелюбодеем, хорошо хоть черт его забрал, и с тех пор ненавижу вас всех! Дон Хуан-то все вас оправдывает, говорит, вы жениться хотите на пассии своей. А я вижу, что и не думаете. Хотели бы, женились бы уже.
Чертыхнувшись про себя, дон Родриго не стал вступать с ней
