Пыль», — Гильза улыбнулся тонкими, как змейки, губами, и его лицо засияло, как медный пятак. Видно, гордился названием.
— Мы несем людям философию свободы, — продолжил он, будто оправдываясь. — Наша музыка, она про то, чтобы не прятаться, про то, чтобы колоть пузыри обмана. Мы против удобства. Мы против того, что людей пичкают шаблонами, против лжи на плакатах и на экранах.
Я слушал и думал, что пожалуй, в этом что-то есть. У них было что-то своё, не то что у многих: «мы против всего», у них была своя позиция, хоть и довольно странная.
— Очень интересно, — сказал я. — Но лучше бы вы каверы лабали. «Лесника» там, например, или «Куклу колдуна».
Толстяк, который только что очухался и восстановил дыхание, косился на меня опасливо, но не подходил.
— Тот, кто играет каверы, тот дно, тот сам ничего не стоит, — проворчал он.
— Ну а вашими песнями что, — спросил я, — только тараканов разгонять? Попробуйте что-то мелодичнее, хоть разочек.
— Ты, значит, ещё учить нас будешь? — фыркнул Морок, и у него в голосе смесь удивления и обиды звенела не хуже тарелок.
Витек, коренастый, потёр макушку и протянул:
— Бли-ин… Я, кажется, педальку у установки сломал.
— Ничего, — сказал я, — изолентой подмотаешь, будет как новенькая.
— Знаешь, скока она стоит? — воскликнул лысый.
— В общем, так, битлы недоделанные, — сказал я. — Меня зовут Максим. Если я звоню вам в дверь, вы мне открываете. Звоню — три длинных, один короткий. Запомнили?
— О! — воскликнул туповатый Витёк. — Как в фильме про шпионов!
— Да заткнись ты, — прошипел на него Морок и покосился на меня. — Ни хрена мы тебе открывать не будем.
— Подойди сюда, — сказал я спокойно. — Я ещё раз повторю.
Сжал кулак, обозначая короткий тычок в живот. Толстяк попятился.
— Ладно, ладно, понял. Только мы ж можем друганов позвать. Тоже мне, крутой тут нашёлся…
— Эх, ребятки, — вздохнул я. — Давайте жить дружно. Иначе вы здесь играть не будете. Ну и жить тоже.
— А ты кто такой? — не унимался Морок. — Бандит, что ли?
— Типа того, — сказал я. — Только хуже.
— Я лично против насилия, — на всякий случай ещё разок ввернул Гильза.
— И вообще, — добавил я, — нашли бы себе нормальный подвал, сгрузили туда всё своё барахло и репетировали, никому не мешая.
— Ага, — буркнул Морок, — на репточку знаешь, сколько бабок надо?
— Ну вы же музыканты, — подколол я, — вам же платят за музыку. Да? Иначе на фига все это?
— Пока не платили, — честно сказал Витёк. — Нас никуда не зовут.
— Тихо ты, не мели ерунды! — шикнул на него Морок. Повернулся ко мне и добавил: — Вообще-то мы готовим новый альбом. Тогда мир узнает о нас.
— Ну да, — хмыкнул я. — Деньги, женщины и яхты. Как я вас понимаю. Только пока что у вас, я смотрю, даже на пиво денег нет.
— А с чего ты взял, что у нас денег нет? — с вызовом проговорил Морок.
— Нормальные рокеры под пивко репетируют.
— Но так-то он прав, Морок! — воскликнул Витек. — Заманался я на сухую долбить!
Они заспорили, переглядываясь, переходя на перебранку между собой.
— Выучите пару песен Цоя, — сказал я, уже направляясь к двери. — Тогда, может, разрешу вам и вечером играть. Иногда…
Все разом замолчали, не зная, что ответить. Я вышел и хлопнул дверью.
* * *
Вещи мои мы перевозили с Шульгиным — из общаги и из квартиры, где я раньше жил с Машкой. Вещей было немного, но на горбу не утащишь. У Коли спортивная тачка, багажника почти нет, еще двухдверка — всё пихали на заднее сиденье. Это напомнило мне игру в тетрис, только у нас как раз цель была противоположная — дойти до самого верха «экрана».
— Ты бы себе нормальную машину прикупил хоть, — сказал я, ухмыляясь.
— Ну, Макс, — отмахнулся Шульгин, — вообще-то эта тачка не для грузоперевозок. Осторожно, не поцарапай! — крикнул он, когда я впихивал очередной баул в дверной проём его ласточки. — Это машина для телок! Их возить.
— А что, не навозился ещё? — спросил я. — Не вырос из коротких штанишек? Пора взрослеть, Коля.
— А ты что, мне отец, что ли? — фыркнул он. — Тот тоже пилит, и ты туда же.
— Кстати, насчёт отца, — сказал я. — Так и будешь от него шкериться, будто в общаге живёшь? Делать вид, что как все, а сам снимаешь крутую квартиру.
— Не знаю, — протянул он, дергая замок на спортивной куртке.
— Ты мент. Так-то у тебя было ранение, — продолжил я. — У тебя показатели, у тебя репутация, ты уважаемый опер, замначальника уголовного розыска. Чего ещё надо? Заслужил. Подойди к отцу и скажи: «Батя, всё, финита ля комедия. Я теперь сам с усам, живу, как хочу».
— Ага, — усмехнулся он, — он мне сразу финансирование обрежет. Ты же знаешь, на нашу зарплату хрен протянешь. Вот ты квартиру купил — где деньги взял? Явно не на жалованье.
— Где взял, там уже нет, — ответил я.
Коля почесал макушку, задумался.
— Так-то ты прав, насчет предка…
— Думаю, батя тебя поймёт, если не дурак, — сказал я. — Всё-таки сын его кое-чего достиг. Не студент уже, а офицер МВД.
— Ну да… — сказал он после паузы. — Попробую поговорить. Сам уже задолбался врать.
— Когда тебя похитили, — сказал я, — знаешь, как он переживал? Он тебя любит, Коля. Поэтому всё это и замутил.
— Ну… не знаю, — пожал плечами он, глядя куда-то в сторону, будто не хотел, чтобы я видел, как у него дрогнул подбородок.
И тут у меня зазвонил телефон.
— Алло, Макс, это Корюшкин, — раздалось в трубке.
— Да, понял я, Ваня. Ты ж у меня высветился. Говори.
— Ага, — ответил он. — В общем, дозвонился я до Степанченко.
У меня сердце будто ухнуло вниз. Я повернулся к Шульгину спиной, будто это могло что-то изменить.
— Ну и? — сказал я, чувствуя, как пальцы сами собой сжимают
