у полуразбитой «шестёрки». Был уже ноябрь, прохладно, ветер с обочины пробирал до костей, а эти, похоже, грелись, кучковались.
Они косились на нашу тачку, потом на нас, снова на тачку.
— Смотри мне там, — пробормотал Коля и, выходя, демонстративно погрозил им кулаком. — Эй! Мы из полиции!
Гопота тут же отвела глаза, сделала вид, что вообще проходила мимо и никого не видит.
Мы зашли внутрь. Сели за столик у окна. Телевизор в углу — пузатый, квадратный старый ящик — сипел и ловил только два канала. В помещении пахло пережаренным маслом и хлоркой. Посетителей немного: пара дальнобоев, за соседним столиком какой-то местный коммерсант в спортивном костюме и с золотой цепочкой — явно хозяин жизни, по местным меркам.
Меню стандартное для подобных заведений: борщ, солянка, куриный суп, шашлык, бефстроганов, толчёнка, макароны, гречка, компот из сухофруктов.
Мы заказали по шашлыку и по соляночке.
Солянка оказалась с позапозавчерашней колбасой, а может, и с ещё более древней. Видно, решили не выбрасывать — «реанимировали», выварив в мутном бульоне. Шашлык был пересоленный и жёсткий, обещанная баранина оказалась старой говядиной, которая, судя по вкусу, умерла в поле от старости или от тоски по свежей траве.
Зато хлеб… хлеб был отменный — пористый, домашний, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Тающий во рту. Вот уж действительно — единственное, что спасало это заведение от полного краха.
Мы сидели и болтали о предстоящей поездке. Коля поглядывал в окно, где стояла его машина — блестящая, ухоженная, словно на выставке.
— Вот гляди, — говорил он, — по трассе спокойно за ночь доедем. Главное, без приключений. Можем меняться, чтобы не уснуть.
— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулся я. — А потом опять окажется, что приключения сами нас найдут.
— Ну, ты ж сам любишь адреналин, Макс, — хмыкнул Коля. — Вечно рвешься туда, где движуха. Я не прав? Вот скажи, что не прав? А?
— Я — по необходимости, — отозвался я. — А ты — потому что дурная кровь играет. Гены… Ха!
Коля улыбнулся, не обиделся. Молодой ещё. Пацан. Вроде, и опер, и служит, и дерзкий, а внутри — тот же мальчишка, которому пока всё кажется простым и лёгким.
«Ничего», — подумал я, — «Будет рядом со мной, научу потихоньку премудростям. Времени у нас много».
В это время к кафе подкатила фура. Громыхнула, сбавила ход и встала почти вплотную к нашему окну, перегородив вид на машину.
— Вот сука, куда встал, — выругался Шульгин. — Сейчас зайдет — заставлю перепарковаться.
Мы подождали. Никто в кафе не зашел. Видно, дальнобой пошёл в сортир или по своим делам.
— Ладно, — сказал я, — пусть стоит, поедем скоро.
Мы доели, вытерли губы дешманскими салфетками, больше похожими на туалетную бумагу. И вышли во двор. Коля шумно рыгнул, отмахнулся рукой.
— Ну ёлки, — сказал он, — у меня изжога уже начинается от этой дряни. Мне кажется, они всё на одном и том же масле жарят. Вообще не меняют его, что ли?
— Почему кажется? — хмыкнул я. — Где ты видел, чтобы в придорожном кафе кто-то масло на сковороде менял?
На язык мне так и просилось — а я предлагал тебе в магаз, ты отказался. Но вслух портить атмосферу я, конечно, не стал.
— Фу, блин, — поморщился Коля. — Больше в жизни сюда не зайду.
— Конечно, не зайдём, — сказал я. — Вряд ли нам ещё раз доведётся мотаться в Камнегорск за беглым уркой. А на обратном пути просто проскочим.
Мы обошли фуру, чтобы сесть в машину.
— Твою мать! — выдохнул Коля. — Это что за хренотень⁈
Он метнулся туда-сюда, схватился за голову.
Машина стояла без колес, на деревянных чурках. Модных низкопрофильных шин и дорогущих хромированных дисков просто не было.
Глава 17
— Коля, — сказал я, — ты мне вот, что скажи, друг сердечный. Как твоя новомодная сигналка на вот это не сработала?
Шульгин озадаченно поскреб затылок, внимательно огляделся по сторонам, будто надеялся, что колёса где-то тут, за фурой, валяются.
— Так я это… — пробормотал он. — Я же не ставил на сигналку. Я же сказал тем, что мы из полиции. Да и… есть хотелось.
Он потёр живот, но без всякого удовольствия, наоборот, с кислой миной.
— Твою маковку, Николай Николаевич! — воскликнул я. — Когда ж ты уже поймёшь, что никому веры нет. Тем более, ты опер. У тебя в крови должно быть — в людях жуликов видеть. Всех подозревать. А ты доверил им тачку.
— Да, тачку жалко. Дорогая. Колёса дорогущие, — закивал он.
— Жалко у пчёлки… — сказал я. — Нам теперь на чём ехать?
— Вызовем эвакуатор, — предложил Коля. — Вернёмся в Новознаменск, возьмём служебную машину.
— Лучше ничего не говори, — оборвал я. — Чтоб над нами весь отдел ржал? Нет уж, Николай. Будем добираться своим ходом на другой машине. Или попробуем отыскать колёса. Не могли же они так быстро их сбыть? Тут-то кому они нужны. Спортивные, с хромом. К местным вёдрам их не прицепишь.
Шульгин глянул на меня и тоже задумался. Вот, чем охать да вздыхать, лучше мозги к делу подключим.
— Ну да, — кивнул Коля. — Даже в Новознаменске такие колёса в единственном экземпляре. По сверловке они подойдут только моей модели. А таких в городе — одна машина.
— Вот, — сказал я. — Шаришь, значит. Так, будем проводить оперативно-розыскные мероприятия. Мы с тобой два опера. Ну или как там ты любишь говорить — шериф и помощник.
— Ты что, меня экзаменуешь? — встрепенулся Коля.
— Николай, накосячил — исправляй ошибки. И я хочу, чтобы ты действовал своими мозгами. Какие обычно наши действия?
— Ну, нужно сделать подворовый обход, — стал перечислять Шульгин, глядя в сторону домов. — Тряхнуть персонал рыгаловки, найти свидетелей, возможных очевидцев. Навести справки о лицах, проживающих здесь, ранее судимых и склонных к совершению подобных…
— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я его. — Тормози, шериф. Это всё хорошо, но долго. Вот всё, что ты сейчас перечислил — как нам сделать то же, но быстро?
— Разделиться? — осторожно предложил напарник.
— Нет, Коля. Это же поселок. Считай, деревня. Тут другие законы жизни работают. Нам нужен настоящий шериф.
— Настоящий?
