Архип, но язык у него уже едва ворочался.
Я понять не мог как, пока мы возились с участковым и его ногой, этот кадр успел ещё больше опьянеть. Что за чудо-водка — глотнул полчекушки, а с каждой минутой всё пьянее и пьянее.
— Слышь, дед Мазай, — сказал я. — А ну выворачивай карманы.
— Опять начинается! — забурчал Архип. — Опять обыск! Что за беспредел, начальник⁈
Но язык у него заплетался, и говорить он мог только половинами слов — остальное мы угадывали. Я, несмотря на его возмущённое бормотание, обшарил карманы и выудил ещё одну чекушку — почти пустую.
— Да ёк-макарёк! — выдохнул я. — Когда ты успел нализаться-то? Купить-то её когда успел?
— А я сразу две купил, — ухмыльнулся Архип. — Андрюшка, лопух, одну только нашёл.
— Ох, блин…
— Да вы, мужики, не переживайте, — сказал Архип, покачиваясь. — Шарик — он же к вам уже привык. Он и без меня поведёт вас по следу. Вы главное — за ним идите. Всё, я его сейчас запущу.
Архипа так шатало, что он с трудом держался на ногах. Минус два в нашей бодрой команде.
— Ша-арик! Нюхай, нюхай! И-ик! — командовал он, подтащив собаку к машине.
Шарик понюхал места, где стояли колёса, потоптался, понюхал снова.
— Только, мужики, Христом-Богом прошу, не потеряйте Шарика, — сказал Архип, качнувшись. — Это всё, что у меня есть. Сгину я без него. Золото, а не собака. Если сбежит, может неделю плутать, не возвращаясь. Было уже такое. Породистые ведь собаки, сами знаете — плохо дорогу домой находят.
— Да уж, породистые… — вздохнул я, но вслух больше ничего не сказал.
— Ищи, Шарик, ищи, — еле выдохнул Архип.
Мы пошли по следу, оставив хозяина у кафешки вечно молодым и пьяным. Шарик тянул бодро, уверенно, всё тем же маршрутом, что и раньше. Верёвку держал Шульгин, стараясь не отставать.
— Слышь, Макс, — сказал Колян, — что-то не внушают мне наши поисковые мероприятия доверия.
— Слушай, Коля, — ответил я, сдерживая рвущийся хохот, — мне тоже. Но, знаешь, мне уже очень-очень интересно, чем всё это кончится.
Мы заржали. В голос.
Шарик тем временем вёл нас вперёд. Мы уже миновали то место, где стоял магазин с гордой вывеской «МАГАЗИН», прошли дальше по берегу.
Пес шёл уверенно, будто и правда след взял. Мы переглянулись: вроде, всё серьёзно, но уже за околицей, где дома закончились, стало понятно — ведёт он нас не к колёсам.
— Куда он? — пробормотал Коля.
— Не знаю, — ответил я, но дальше говорить не пришлось.
На дороге впереди появилась она. Сучка — хвост колечком, глаза, как оливки, мордочка хитрая. Лапки короткие, кривенькие, но для Шарика — совершенство. За ней, почуяв течку, тянулась пара местных барбосов, облезлых, но азартных и настырных.
— Держи! — крикнул я Шульгину.
Но было поздно.
Шарик рванул так, что выдернул верёвку из рук Коли и сорвался с места, как снаряд. По пути он во всю пасть огрызнулся на барбосов, разогнал их, показал, кто тут альфа. Те, визжа, ретировались под заборы.
Сучка кокетливо взглянула на нового кавалера, вильнула хвостом и метнулась в сторону, как приличная женщина — не стала сразу сдаваться, а решила подразнить.
Шарик, увязнув верёвкой в траве и кустах, немного замедлил бег, поэтому дама легко оторвалась. Развернулась и побежала в противоположную сторону — совсем не туда, куда вёл нас «след».
Минус три в нашей бодрой команде.
— Да тьфу ты. И что теперь? — озадаченно почесал голову Шульгин.
— Ну что, — больше не сдерживая ухмылку, сказал я, — надо поймать Шарика. Мне лично Архипа жалко. Он сразу сказал — без него не жить.
— А может, ну его в баню? — вздохнул Коля. — Пошли лучше колёса искать.
— Да нам всё равно в посёлок возвращаться, — ответил я. — Не здесь же, на окраине, искать. Начнём всё сначала. Будем, как положено, стучаться в каждый дом, поднимать людей. Перевернём на уши весь этот чёртов посёлок, — сказал я. — А пока, по пути, поймаем Шарика.
— Ну, давай… — нехотя кивнул Шульгин и побежал за мной, когда я рванул за угол — за сучкой, за Шариком и за его болтающейся верёвкой.
Так мы пробежали несколько улиц и пару переулков. Сучка метнулась во двор, потом в какой-то гараж, а Шарик, понятное дело — за ней. Оттуда донеслись лай, визг, крики, грохот — там явно шёл замес.
Мы ворвались внутрь. Картина — маслом.
Сучка забилась в угол гаража, под старый стол. Четверо мужиков, матерясь, отпинывались от Шарика, который, вытаращив глаза, пытался всех перекусать. Один из них схватил тяжёлый ящик, замахнулся и уже почти ударил собаку по хребтине, когда я рявкнул:
— Стоять! Брось на землю! Полиция!
Мужик застыл. На лице — злость, но в глазах мелькнуло что-то ещё — растерянность, страх. Я не сразу понял, почему.
Понял, когда Шульгин, глядя в угол гаража, выдохнул:
— Смотри, Макс… Это же мои колёса!
В углу, аккуратно сложенные в стопку, стояли четыре блестящих колеса с его спортивной машины.
— Ну что же вы, товарищи. Нехорошо воровать! — с иронией воскликнул я.
— Атас! — заорал мужик, не опуская ящик, и кинулся на меня. — Менты!
Он замахнулся и попытался ударить меня прямо по голове. Я увернулся, ящик просвистел рядом, царапнув плечо.
Раз так, я залепил ему в ухо кулаком и сбил с ног. Ещё трое кинулись на нас. У одного в руках монтировка, у другого — бутылка. Он хряпнул ею по бетонному полу гаража — стекло звякнуло, и вот у него в руках уже розочка.
— Бах-бах! — это Шульгин выстрелил в воздух.
— Работает ОМОН! — прорычал он, и все мужики тут же побросали оружие и легли в грязь. Даже Шарик перестал гавкать и рычать, тихо прижал уши.
Я взял верёвку, привязал собаку к лавке, что стояла в гараже. Сучка в это время уже смылась, а «розыскной пёс» с перепугу на меня даже не рыпнулся.
— Неплохо, — сказал я Шульгину. — А почему «ОМОН»?
— Ну не знаю, — пожал он плечами, — так эффектнее же.
— Ну да, — кивнул я и улыбнулся.
— Встаём, граждане преступники, — сказал я и построил их в шеренгу для переклички.
Естественно, это
