успел я договорить как водник уже оказался в защите моей тени. Меня спасал от жары лишь внутренний огонь, который хоть и не нравился тьме, но был моей частью. И все же яркое солнце было невыносимо, нас словно специально привели сюда, в каменный казан с неровными стенками, и среди учителей я не видел темных мастеров, ни одного человека в темном кимоно или просто темного цвета. Лишь гордая и вечно надменная Кирсана в черном платье выделялась из всех и, кажется, она усмехалась надо мной и моим белым кимоно.
Седой же старик в центре арены амфитеатра все же решил, что пора начинать, и медленно заговорил с теми, кто ожидал экзамена, и говорил он так, что каждое слово отпечатывалось в моем разуме. Хоть и не было в его речи чего-то особенного.
— Доброго вам дня, претенденты, и этот день изменит вашу жизнь раз и навсегда, — с небольшой усмешкой проговорил старик, наморщив свой лоб, и обнажил мощное не по годам предплечье из широкого рукава кимоно, испещренное печатями башен и иными мелкими татуировками, что точно не просто картинки, только не у этого человека. — Я Агалау, глава ордена символистов, сильнейший из владеющих словом, что останавливает одним словом армию и воодушевляет целые народы, несомненно, вы все обо мне знаете…
Сотни подростков одновременно выдохнули, словно единый организм, они знали его, но не я, и мне он не нравился, хотелось уйти в тень, но было не понятно от чего. От этого палящего солнца или все уже убраться подальше от старикашки. Во мне что-то заурчало недовольно, а старик словно засиял светом, который струился от него, от его седой бороды, от серебристых волос, от кимоно. Нет, от него нельзя отходить и искать тени, нужно вцепиться в его горло и проверить насколько много у него печатей и что может символист в открытом реальном бою. Старику явно понравилась реакция подростков, но на мне он на мгновение остановился и даже ухмыльнулся.
— Сегодня все утро я упрашивал ваших учителей обратиться к корням истории проведения первого экзамена для страждущих познать мастерство их даров. Да, мир постоянно меняется, но это лишь на первый взгляд, мир цикличен и нам давно пора вернуться к истокам, ведь пять веков назад прекрасных дев пустили в школу искусств, — усмехнулся Алагау. — Забыв про то, что тысячелетия назад впервые мужей пустили в школы девы, да, была такая темная полоса в нашем мире…
— Ха! — послышалась усмешка из рядов учителей и мастеров, ведь там стояла она, скрестив руки на груди. Стоя на солнцепеке в черном платье усмехалась Кирсана, она смотрела на Агалау с ненавистью и вызовом, а вокруг неё образовалось пустое пространство. А вот в тени, что отбрасывала её точеная фигура, кто-то находился, но тень была не полупрозрачной и практически невидимой как моя, нет, она была до невозможности черная, и в ней что-то также черное и живое шевелилось и, казалось, оно разговаривает с Кирсаной.
Но увидеть, кто же спрятался в тени, я не мог, как бы ни пытался, да и никто из мастеров, что стояли рядом с Кирсаной, не обращал внимания. Я даже хотел посмотреть кровавым зрением на этого темного, которому я завидовал, так как и сам бы с удовольствием спрятался от жары, пусть при этом и защищаясь чьим-то платьем. А вот ведьме, по всей видимости, солнце было нипочем, ни единой капельки пота на белоснежном лбе, а ее волосы словно напитывались энергией света. Агалау же тем временем неспешно продолжал.
— И вот пришло время очередному циклу возвратиться на круги своя, — голос Агалау разносился гипнотически по амфитеатру. — Вы все знаете легенды о великих героях, могущественных магах и ученых, что подчинили само пространство, время, жизнь и смерть. Настала пора этому циклу повториться, но все знают, героями не рождались, ими становились, и я возрожу то, что помогало героям становится героями! Да начнется новый цикл великих героев! Я, самый могущественный символист этой эпохи, возрожу символ школы, испытание, прохождение которого рождало героев одно за другим. И пусть традиция прохождения этого испытания прервалась уже как семьсот лет, настала его пора, и теперь прохождение испытания словом в нашу эру добровольное…
Голос Алагау разносился по каменным ступеням, отражаясь и резонируя внутри каждого из нас, заставляя все естество дрожать. Его голос рождал образы в голове: вот я герой, которого обожают целые народы, устилая передо мной землю цветами, а женщины мечтают увидеть меня и коснуться, принцессы готовы бросить все, лишь бы быть со мной или хотя бы следовать рядом в странствиях. А цари, надеясь на то, что я выберу их дочь, дарят замки, города, лишь бы я разделил ложе с их дочерью или даже с дочерями…
Всеобщее обожание и прославление в веках, песни в честь Калибана, Рыка… Но видение померкло, ведь с боку от меня донесся женский мерзкий голосок, что словно ножом прошелся по моей душе, прервав прекрасную сказку о герое, вернув меня в реальность.
— Неплохо влияет на умы, — усмехнулась Кирсана — Но недостаточно хорошо, слишком примитивно…
А старик тем временем продолжал:
— Издревле символист создавал два слова, Знание и Сила, и сама магия проверяла экзаменующегося. Пройдя это испытание, вы больше никогда не станете прежним, вы будете сильней, умней и лучше, — проговорил Алагау, разведя руками, и перед ним засиял серебром парящий символ размером с его грудную клетку. — И кто же из вас станет первым, кто готов стать героем новой эпохи⁈
Я лишь слегка поддался вперед, но Алагау сразу увидел, что первым хочу пройти испытание я.
— Стой на месте, проклятый, — приказал Агалау. — Первыми пройдут испытание местные, такова традиция. Ты будешь последним.
И на арену амфитеатра вышла девушка, что некогда сражалась на базаре, несломленная, гордая и с синяками под глазами.
— Удачи, — тихо шепнул я и девушка вздрогнула. Она услышала и не ожидала подобного ни от кого из тех, кто был здесь с ней.
И в тот момент, когда девушка ступила на песок арены амфитеатра, светящийся символ понесся вперед и вошел в грудь девушки, а уже через мгновенье прошел её насквозь и распался в воздухе, словно его и не было никогда.
— Испытание знаниями будущий повелитель огня прошел! — громогласно возвестил Алагай. — Теперь символ силы, написанный для испытания тысячу лет назад.
Агалау пальцами что-то творил в воздухе и к нему были прикованы все глаза, но не мои, я смотрел на девушку. Ученица была еле жива, с нее лился пот, и она еле шевелила губами.
— Безумие, —
