масона Мелиссино. Но его предложения продолжать следующие этапы секуляризации Екатерина тормознула. И его антицерковный настрой заметила. Помощником к Мелиссино назначила свою креатуру, молодого камер-юнкера Григория Потемкина — знала, что он глубоко верующий.
А «просветительские» проекты Екатерины и Бецкого стали воплощаться. Для Императорского сиротского воспитательного дома был выделен участок в Москве на Васильевском лугу. 21 апреля 1764 г. состоялась торжественная закладка этого учреждения для сирот, подкидышей и беспризорников — и прямо на праздник принесли 19 первых младенцев. Развернулось строительство крупнейшего в Москве комплекса из нескольких корпусов. При нем создавались родильный институт, позже — коммерческое училище, театральная студия, ремесленные классы. Лучших питомцев было решено устраивать в Московский университет, Академию художеств, посылать для дальнейшего образования за границу. На содержание воспитательного дома выделялись пошлины с театральных и зрелищных мероприятий, с игральных карт.
А через две недели, 5 мая Екатерина подписала указ об учреждении Императорского воспитательного общества благородных девиц. Для него выбрали Воскресенский Новодевичий монастырь — который строился покойной Елизаветой на месте ее старенького дворца. Он располагался на территории бывшего смоляного двора, и в обиходе к дворцу, а потом и к монастырю, к институту приклеилось название Смольный.
По образцу Сен-Сирского института во Франции в нем должно было воспитываться 200 девочек, разделенных на 4 класса по возрастам. Образование предусматривалось всестороннее: грамота, арифметика, три иностранных языка, Закон Божий, этикет, домоводство, музыка, пение, география, история, танцы. Но главной целью ставилось выведение «новой породы»: «Дать государству образованных женщин, хороших матерей, полезных членов семьи и общества». Предполагалось, что воспитанницы Смольного понесут заряд просвещения в свои семьи — смягчая нравы, влияя на мужей, взращивая детей.
Чтобы добиться этого идеала, девочек ограждали от любых сторонних влияний. Их принимали в возрасте 6 лет, и в течение 12 лет обучения они не могли покинуть институт ни сами, ни по желанию родителей и опекунов, дававших подписку даже не встречаться с ними. Их централизованно вывозили на прогулки, в театр, на выставки, придворные праздники. Приучали к скромности, дисциплине. Еда была скудной, ранний отбой и подъем, сон на жесткой кровати, умывание холодной водой, да и спальни не протапливались выше 16 градусов — Екатерину саму растили в подобных условиях, и государыня считала это полезным. Через полгода открылся филиал Смольного, Мещанское училище, для 240 девочек из простонародья. А для мальчиков таким же закрытым «инкубатором просвещения» стал существующий Сухопутный кадетский корпус, отданный под начало Бецкого в 1765 г.
Что ж, оба начинания Екатерины сыграли важную роль. От Московского воспитательного дома стали почковаться отделения в разных городах, Петербургский воспитательный дом, частные приюты. Штат медицинских работников воспитательных домов положил начало отечественной педиатрии. А Смольный и Мещанский институты — женскому образованию в России, причем это были первые в Европе государственные учебные заведения для девушек.
Но изначальная «сверхзадача» фабрик по формированию «новой породы» провалилась. Младенцы из трущоб попадали в воспитательный дом больными, с нездоровой наследственностью, очень высокой была смертность. Из-за нехватки кормилиц и нянек их временно отдавали в приемные семьи. Сказывалась и закономерность, хорошо сейчас известная: воспитание в интернатах не может полноценно заменить семейного, домашние дети более развиты. Самых способных питомцев выделяли для продолжения образования, но и среди них выдающихся личностей не известно. Большинство же, повзрослев, шло трудиться на фабрики, в мастерские.
Те же закономерности интерната проявлялись в Смольном, Мещанском институтах. Невзирая на изоляцию, натура брала свое. Девочки вовсю сплетничали, кто-то подлизывался, кто-то хулиганил, порой и дрались между собой. И все с нетерпением ждали часа выйти на свободу, выскочить замуж. Дорваться до тех самых удовольствий, от которых их 12 лет ограждали. Да, они были элитой, постоянно на виду у государыни. Но заметными фигурами в истории и общественной жизни не проявила себя ни одна. О первом выпуске ходил стишок:
Иван Иваныч Бецкий,
Человек немецкий,
Воспитатель детский,
Носил парик шведский
В двенадцать лет
Выпустил в свет
Шестьдесят кур,
Набитых дур.
Глава 17
Конец «Гетманщины»
Екатерина не забыла свою задумку о регулярных путешествиях по стране. Но и угроза войны за Польшу обострялась, там Франция щедро покупала сторонников саксонского кандидата, Россия — Понятовского. А на случай вмешательства Турции императрицу увлек «Константинопольский проект» Орловых. Поэтому на лето 1764 г. она наметила поездку по западным городам — в Ригу, Ревель, Псков, Смоленск, Великие Луки. Посмотреть состояние флота, ударного корпуса на этом направлении. О таких визитах государыня заранее оповещала администрацию. Конечно же, понимала, что к ее прибытию многое подлакируют, но считала это полезным — починят дороги, мосты, отремонтируют укрепления, общественные здания. Вот и хорошо. Она-то уедет, а сделанное останется.
Однако весной 1764 г. стали проявляться и тревожные признаки. Снова кто-то распускал слухи про «императора Ивана Антоновича». Сосланный Арсений (Мацеевич) в Николо-Корельском монастыре открыто проповедовал, что государыня «не природная наша, и не следовало ей принимать престола, цесаревич болен золотухой, и, Бог знает, кто после будет, а надобно быть Ивану Антоновичу» [63, с. 37]. Да, проблема семейства свергнутой Анны Леопольдовны досталась Екатерине «по наследству» и была очень непростой.
Еще при Елизавете, когда Ивана Антоновича увезли из Холмогор в Шлиссельбург, то для его отца, братьев и сестер условия улучшили. В их распоряжение передали большой архиерейский дом двор на берегу Двины — с садом, огородом, баней, прудом. Отец, Антон Ульрих, был тихим, кротким. После смерти жены утешался со служанками дочерей. А дети выросли добрыми, простыми. Работали в саду, разводили кур и уток. По вечерам читали духовные книги, играли в шахматы и карты. Екатерина распорядилась посылать им хорошую еду, наряды. Разрешила общаться с женами и детьми охранников, кататься на лошадях.
В 1763 г. отправила к ним генерала Бибикова узнать пожелания — а Антону Ульриху предложить выезд за границу. Но без детей, ведь права на престол были только у них. Однако ехать одному принц благородно отказался. А выпустить целую плеяду претендентов на трон могло обойтись слишком дорого не только для Екатерины, но и для России. В обострившейся обстановке такие фигуры стали бы сказочным подарком для французов, шведов, турок. Те же самые слухи, будоражившие народ, показывали, что раздуть смуту было вполне реально. Екатерина лишь передала узникам обещание освободить всю семью, когда положение станет более благоприятным.
А Ивана Антоновича императрица видела, посетив его с мужем. Убедилась, что изоляция превратила его в блаженного. Тоже пожалела: зачем держать его в крепости, можно постричь в монахи. Велела Панину найти подходящий монастырь, «не весьма близкий», но и
