сама спровоцировала мятеж, дабы избавиться от претендента на престол, подло умертвить несчастного узника (как будто это нельзя было сделать по-тихому, ядом). А потом Мировича сделала козлом отпущения. Но императрица оказалась готова к информационной войне. Издала в Англии ответную брошюру — видимо, ее личного авторства. Четкую, хлесткую. Пригодилась и дружба с Вольтером, он целиком принял сторону Екатерины. Из Франции его изгнали, с ней философ враждовал. А главные шквалы клеветы инициировали именно Франция и Саксония.
Потому что в Польше в это же время разыгралась решающая схватка. По сути, выборы стали безрезультатными. Обе партии, Франца Ксавера и Понятовского, провозгласили себя победителями. Готовы были схлестнуться в драке. Франц Ксавер уже назвал себя «законным» королем, поднимал саксонскую армию. Но другой такой же «законный» обратился к Екатерине, и двинулись ждавшие наготове русские полки. Вот тут и сказался недавно заключенный союз с Фридрихом. Он объявил о поддержке Понятовского, и соперник сразу прикусил язык. Прусскую оккупацию Саксонии он не забыл, да и с русскими сталкиваться не захотелось. Остался у себя в Дрездене, взывая к Франции, Австрии. Однако и они от открытого вмешательства воздержались: впечатления и потери Семилетней войны были слишком свежими. 7 сентября 1764 г. польский сейм признал королем Понятовского, он короновался в Варшаве.
А через неделю, 15 сентября, в Петербурге состоялась казнь Мировича. Первая с 1741 г., с воцарения Елизаветы, и собравшаяся публика была уверена — сейчас зачитают помилование. Не зачитали. Когда голова была отрублена, толпа потрясенно ахнула, содрогнулась. Но императрица знала, что делала. Показала разгулявшимся заговорщикам: всепрощение кончилось. Отныне смутьянам придется отвечать по всей строгости законов. Если даже не высоким заказчикам, то тем, кто соблазнится пойти у них на поводу.
Позже пришлось отвечать и Арсению (Мацеевичу). Он продолжал свои проповеди в монастыре. Восхвалял поступок Мировича, осуждал императрицу за его казнь. Ей, конечно, доносили. Она терпела довольно долго, три года. Однако Арсений не образумился, не оценил ее милосердие. Ну что ж, тогда его расстригли в крестьяне под именем Андрея Враля и отправили в заключение в Ревель. (В 1917 г. «левая» часть духовенства, предавшая Николая II, торжествовала на созванном Поместном соборе и на волне охаивания монархии признала Арсения святым мучеником, борцом за права Церкви с «царской тиранией». Но стоит ли мешать политическую конъюнктуру с духовной сферой? И обвинять Екатерину? При любом другом монархе за такие преступления законная кара была бы куда суровее.)
Мы не знаем, что именно стало известно императрице об участии в деле Мировича вельможной группировки. Паниных никакая видимая опала не коснулась. Хотя Екатерина умела держать мнение и выводы при себе. А вот Дашковой, как и предсказывал британский посол, снова пришлось «поправлять здоровье» в подмосковных имениях, и на этот раз надолго. Утратил доверие государыни и Кирилл Разумовский. Он даже начал было забрасывать удочки, чтобы сделать гетманство наследственным. Но был дан ход результатам недавних ревизий в Малороссии.
Перемену конъюнктуры мгновенно оценил неизменный подручный гетмана, Теплов. Поспешил предать давнего покровителя, представил доклад «О непорядках, которые происходят от злоупотребления прав и обыкновений, грамотами подтвержденных Малороссии». Он-то был главой канцелярии Разумовского, знал положение лучше других. Описал картины страшного воровства и хищничества казачьих начальников (умолчал лишь о том, что сам был в числе главных хищников). Доказывал, что структуры гетманского правления надо полностью упразднить.
Казачья «рада» в Запорожской Сечи
Императрица согласилась с таким заключением. Вызвала Разумовского и вместо разговоров о наследственной власти над Малороссией предложила подать в отставку. Без скандалов, обвинений, в утешение пожаловала в фельдмаршалы — чисто номинально, он же ни дня в армии не служил. 21 ноября 1764 г. Екатерина издала указ ликвидировать гетманство. Вместо него, как при Петре I, воссоздавалась Малороссийская коллегия. В нее входили 4 представителя российской администрации, 4 из местной, а президентом коллегии государыня поставила генерала Румянцева.
Обрадованный киевский губернатор Леонтьев обратился к императрице, что заодно надо покончить и с анархией Запорожья. Ликвидировать там автономию, сделать руководство не выборным, а назначаемым. Екатерина и с ним согласилась. Повелела передать Запорожскую Сечь в ведение Малороссийской коллегии, туда отправили предписание: выборов больше не проводить, а кошевому атаману Федорову и прочим старшинам оставаться на своих должностях «до указу». Не тут-то было! Запорожцы забуянили. Тут же демонстративно нарушили волю императрицы. Созвали войсковую раду (общий круг, совет), Федорова скинули и избрали кошевым Калнышевского, ярого поборника «вольностей».
Он самовольно выехал с делегацией в Петербург. Вез требования переподчинить Сечь Коллегии иностранных дел (как «суверенное» образование), признать границы запорожских владений с включением соседних территорий Новороссии. Румянцев и начальник Украинской линии Штофельн в один голос признавали это дерзким вызовом, советовали делегатов арестовать, в Сечи навести порядок силой [67]. Нет, Екатерина воздержалась. Обстановка оставалась напряженной, и восстание на южных границах было совсем ни к чему. Запорожцев она приняла милостиво, согласилась с избранием Калнышевского, прочие претензии обещала рассмотреть. Вернувшись в Сечь, делегаты громогласно хвастались, как они пуганули царицу и правительство! Екатерине об этом донесли. Но она опять не поддалась эмоциям. Лишь взяла себе на заметочку.
А Румянцев объезжая Малороссию, схватился за голову. Здешние казачьи полковники и сотники даже воевали между собой за спорные угодья, вооружив казаков и крестьян. Нещадно обирали людей, впрягали в работы. От казачьих полков остались только названия. «Справные» казаки занимались личным хозяйством. А бедные батрачили у них. Обнищали, не имели ни коней, ни оружия. Нередко казаки продавали свои участки земли или даже меняли на кружку водки. Потому что владение землей являлось оплатой за службу. А без земли они переставали числиться казаками и освобождались от обязанностей. Силами всего Малороссийского войска Румянцев не сумел наладить даже перевозку почты. Бедные казаки служить не могли, богатые уклонялись.
Вместо развалившихся полков Румянцев начал создавать такие же, как в Новороссии, — гусарские, пикинерные, легкоконные. Эту реформу Екатерина распространила и на Слободские казачьи полки Сумской, Ахтырский, Острогожский, Харьковский, Изюмский, у них тоже было неладно. Для проверки боеготовности войск Екатерина, в отличие от покойного мужа, не удовлетворялась парадами на плацу. Летом 1765 г. устроила большие маневры в Красном Селе с привлечением и гвардии, и армейских частей. Руководила лично. И разбиралась в военных вопросах очень даже грамотно. Сама осматривала полки, их разделили на два корпуса, разыграли учебное сражение. Государыня осталась довольна.
Ее заботами оживал и флот. Возобновились входы в море на учения. По указаниям императрицы нанимали специалистов-моряков за границей. А три десятка русских морских офицеров
