«не весьма отдаленный», где нет многочисленных паломников — в муромских или новгородских лесах [64]. Охране поручили склонять заключенного к монашеству, и он выразил полное желание, даже выбрал себе имя после пострижения, Феодосий.
Но перед самым отъездом Екатерины в Прибалтику в Петербурге обнаружили подметные письма в пользу Ивана Антоновича. В них утверждалось, что императрица отправила все золото и серебро за границу (возможно, имелись в виду суммы, выделенные в Польшу) и в Россию из поездки уже не вернется. И тогда же, 26 июня, внезапно уволился и покинул нашу страну ее доверенный секретарь Одар. Напоследок он беседовал с саксонским посланником Сакеном, французским дипломатом Беранже. Проклинал своих бывших покровителей, пристроивших его к государыне, Панина и Дашкову, говорил: «Императрица окружена предателями, поведение ее безрассудно, поездка, в которую она отправляется, — каприз, который дорого может ей обойтись» [2, с. 328]. Что-то знал, и дипломатов (от коих получал денежки) предупреждал…
Екатерина же никаких опасностей не предвидела. Оставила править в столице Никиту Панина от лица наследника и отчалила на царской яхте. По пути возле Красной Горки для нее устроили флотские учения. На берегу выстроили городок — мишень для орудий. Результаты стали удручающими. При бестолковом маневрировании два фрегата зацепились снастями, долго не могли распутаться. По городку корабли не попадали. Екатерина сказала, что они были похожи на голландских рыбаков, вышедших на лов сельди. Поставила оценку: «У нас в излишестве кораблей и людей, но нет ни флота, ни моряков». Повелела подтянуть обучение.
Императрица большое внимание уделила и главной базе флота в Ревеле. Неофициально проводила в разведывательное плавание фрегат «Надежда Благополучия». Он под купеческим флагом повез в Ливорно тульское железо, полотно, канаты, кожу. Первый русский корабль, отправленный в Средиземное море! В Ревеле уже ждали колесные экипажи, поезд императрицы двинулся в Ригу (на каждой станции ждали 277 лошадей). По дороге государыня осматривала расквартированные в Прибалтике полки. В Риге ее встретило купечество и ремесленные цехи, нарядные дети закидывали путь цветами. Горожане подготовили для государыни большой концерт, маскарад. Она обстоятельно побеседовала с магистратом, с представителями разных сословий. Отметила полезную новинку, машины для очистки речного дна.
Отсюда императрица выехала в Митаву навестить Бирона (и еще раз показать, чья же Курляндия). Но ее догнало ошеломляющее известие. О попытке освободить Ивана Антоновича! Подпоручик Смоленского пехотного полка Мирович был внуком малороссийского казачьего полковника, сообщника Мазепы, бежавшего в Польшу. Тайные связи с ним и с врагами России поддерживал отец подпоручика, за что был сослан с Сибирь, а обширные имения конфисковали. Мирович подавал несколько прошений в Сенат вернуть хотя бы часть, но получал отказ. Вел разгульную жизнь, сидел в долгах, но страдал болезненным честолюбием. Завидовал вознесшимся участникам елизаветинского и екатерининского переворотов.
Он нес службу во внешней охране Шлиссельбургской крепости, 4 июля взбунтовал караул, 45 солдат. Прикладом оглушил и арестовал коменданта, призвав освободить «законного» государя. Вступили в перестрелку с 16 солдатами внутренней охраны, она заперлась в каземате, где жил заключенный. Мирович с подчиненными притащили пушку. Видя, что дело плохо, внутренняя охрана согласилась сложить оружие. Но офицеры Власьев и Чекин выполнили секретную инструкцию. При попытке отбить узника, живым не отдавать. Закололи его шпагами. Мирович сразу сник и сдался. Екатерина, узнав о случившемся, помчалась в столицу. И имела для этого все основания.
В бумагах Мировича нашли масонскую литературу и план восстания, он начинался словами «уже время настает к бунту». Освобожденного арестанта предполагалось доставить в артиллерийскую бригаду — в перевороте Екатерины она не участвовала, и при последующих волнениях там кричали про Ивана Антоновича. Его намечалось провозгласить императором, поднимая другие войска, государыню выслать в Германию, ее приближенных казнить. А в «манифесте» Мировича, зачитанном солдатам, императрица обвинялась в убийстве мужа, в желании выйти замуж за Орлова, сообщалось, что она отправила «своему брату» Фридриху на 25 млн золота и серебра, и из поездки в Ригу уже не возвратится [65]. Екатерина обратила внимание, что часть «манифеста» почти дословно совпадает с недавними подметными письмами.
Старый сенатор Неплюев совершенно справедливо писал государыне: «Нельзя надивиться, чтобы такой малый человек столь важное дело собою один предпринял». Екатерина тоже так думала. В отличие от заговора Хитрово, потребовала «повести дело публично». Расследовать назначила еще одного своего доверенного, генерала Веймарна. Но на вопрос, кто подбил его на авантюру, Мирович дерзко ответил: «Граф Кирилл Разумовский». Оказалось, что он приходил к земляку-гетману хлопотать о конфискованных имениях, о помощи, получив ответ: «Сам себе прокладывай дорогу, старайся подражать другим, старайся ухватить фортуну за чуб, и будешь таким же паном, как и другие». Звучало двусмысленно. То ли гетман советовал добиваться удачи доблестной службой, то ли подстрекательство.
Но выяснилось, что Мирович был близок и к Петру Панину, в свое время 10 месяцев был у него адъютантом. А позже, в 1763 г. сам подал прошение перевестись из полка в Шлиссельбург. И его удовлетворили. Кто поспособствовал? А непосредственно перед мятежом подпоручик несколько раз бывал у генерала Панина. Вроде бы тоже хлопотать об имении. Но… у Петра Панина не было своего дома в Петербурге. Он жил и принимал просителей у Дашковой. Алексей Орлов установил за ней собственную слежку (на что она жаловалась) — и писал императрице, что Мирович бывал рано утром именно у Дашковой. А британский посол Бэкингемшир доложил в Лондон, что в день мятежа «княгиню Дашкову видели в мужской одежде среди гвардейцев, но за ее шагами внимательно следят, и ей скоро придется отправиться в Москву. Разочарованное тщеславие и неугомонные амбиции этой молодой леди, кажется, каким-то образом повлияли на ее чувства» [66].
Видный специалист по эпохе Екатерины II кандидат исторических наук О. Елисеева очень четко обосновывает сокрытую версию трагедии. Конечно же, Паниных и Дашкову нисколько не интересовало воцарение Ивана Антоновича. Другое дело — мятеж сам по себе, провозглашение «императора» у артиллеристов или еще где-нибудь. Локальный бунт усмирить было не трудно. Но в отсутствие императрицы подавлением командовал бы Панин от имени наследника. Долго ли было при этом «чуть повернуть» настроения гвардии в нужную сторону?
Среди сенаторов и судей многие требовали пытать Мировича, докопаться, кто же за ним стоял. Екатерина не поддержала, предоставила волю большинству голосов, и предложение отвели. В общем-то, сама тормознула открытие истины. Потому что уже знала — нити опять потянутся к слишком высоким персонам. Ивана Антоновича тайно похоронили в Шлиссельбурге. Мировича признали одиночкой, приговорили к смерти. Шестерых унтер-офицеров и солдат, активно поддержавших его, — 12 раз прогнать сквозь строй. Остальных помиловали.
На Екатерину обрушился шквал возмущения всей Европы. Даже круче, чем после смерти мужа. Запустили версию, что она
