свободной страны, такой, как наша, несовместима» с религиозным равноправием. Умолял «рекомендуя этой нации избрать меня королем, Вы, несомненно, не желали сделать меня объектом проклятий». Но императрица не уступила. К России охотно присоединился и новый союзник Фридрих, потребовал равноправия для протестантов.
Реакция польского сейма стала буйной и агрессивной. Понятовский и впрямь стал «объектом проклятий», его честили вообще как агента Екатерины. Краковский епископ с трибуны кричал: «Если бы я увидел место, приготовленное для постройки иноверного храма, то лег бы на это место, пусть бы на моей голове заложили краеугольный камень здания». Репнин доносил: «Энтузиазм так велик, что ни резоны, ни страх никакого действия не делают». Предложения о религиозном равноправии сейм не только провалил, но еще и назло русским усугубил меры против православных. Им запретили даже ремонтировать свои храмы, установили с них поборы в пользу католической церкви, подчинили католическому церковному суду, а православную литературу — католической цензуре. Даже православных шляхтичей лишили права избирать и быть избранными на сейм.
Ну что ж, вызов был откровенным, и Екатерина ответила. В Польшу вступили ее войска. Несколько полков так и оставались в Варшаве, охраняли короля. Теперь к ним шагали другие, контингенты составили 20 тыс. штыков и сабель. Паны оказались совсем не готовы, что царица так запросто исполнит угрозу. Растерялись. И русские на драки не нарывались. Без боев, без насилий вставали гарнизонами по разным городам. А Репнин и пруссаки тут же начали формировать конфедерации — в Польше это было вполне законно, свободные шляхтичи могли создавать сообщества для защиты тех или иных собственных интересов.
Одна конфедерация не-католиков разных исповеданий возникла в Слуцке — в основном из православных. Вторая в Торне — в основном из лютеран. Всполошилась и католическая знать, тоже создала конфедерацию в Радоме. Наши войска не вмешивались, они-то фактически предохранили страну от открытых столкновений и гражданской войны. Но их ввод в Польшу вздыбил Османскую империю. Как уже отмечалось, по Прутскому договору 1711 г. султан являлся гарантом независимости и территориальной целостности Речи Посполитой. Последовали суровые запросы — не без участия французов. Хотя турок заверили, что Россия не собирается захватывать польские земли, а войска выведет в течение года.
У Екатерины в общем-то хватало первостепенных дел и в собственной державе. К одному старому проекту она приступила в 1766 г. — Генеральному межеванию земли. Его начинал еще при Елизавете Петр Шувалов, но из-за нехватки средств и вступления в войну забросили. На этот раз подготовились гораздо лучше, развернули работы по всей империи. Дворянские наделы были запутаны спорами, тяжбами, многие документы на владение были утрачены. Сейчас описывали, обмеряли, юридически оформляли.
Но главным для государыни был другой давний проект — нового Уложения, полного свода законов Российской империи. Ведь прошлое-то Соборное Уложение принималось еще при Алексее Михайловиче в 1649 г. Уже Петр I осознавал, что оно устарело. Комиссии для его переработки создавались в 1700, 1714, 1720, 1729, 1754 гг. без каких-либо результатов. А для Екатерины законодательные планы связались с ее сокровенными замыслами о строительстве «просвещенной» державы.
Она советовалась с авторитетами европейского «просвещения», внедряя их теории в России. Издавала их труды большими по тому времени тиражами. Узнав, что у Дидро худо с деньгами, купила его библиотеку, оставив в пожизненном пользовании философа и назначив его библиотекарем с жалованьем 1000 ливров в год, приобрела ему дом в Париже. Д’Аламбера пригласила стать воспитателем Павла с жалованьем 1000 ливров и статусом посла при ее дворе. Он не решился, но принял пенсион до конца своих дней. Один из любимых корреспондентов, известный критик барон Гримм, стал почетным членом Российской академии наук, получил чин статского советника, большие денежные пожалования. А уж Вольтер стал самым популярным в нашей стране автором со сказочными гонорарами, называл себя в письмах «ваш старый фернейский россиянин».
Кстати, это приносило ощутимую политическую отдачу. Эти «властители умов» становились громогласными защитниками России в информационных войнах, создавали пропагандистский образ великой императрицы, «Семирамиды Севера», «Полярной звезды». Сами окрылялись надеждами, что их утопии парадоксальным образом реализуются не в «культурных» странах, а в дикой «Скифии» — и внушали всей читающей публике, что «свет в Европу приходит с Севера». Екатерина и сама горела желанием оправдать подобные выводы. Отменила в России пытки. Ввела временный запрет на смертную казнь.
А для выработки и принятия нового свода законов она 14 декабря 1766 г. повелела созвать необычайно широкую для XVIII в. Уложенную комиссию. От всей державы, от разных сословий — как когда-то Земский собор. Депутатов должны были выбрать горожане — по 1 от города, дворяне — по 1 от уезда, государственные крестьяне — по 1 от провинции. Также включались правительственные чиновники от разных учреждений, казаки, инородцы — от каждого народа. Депутаты получали большие льготы, жалованье, неприкосновенность от уголовных наказаний — касающиеся их решения судов должна была утверждать лично императрица. А избиратели должны были через них сообщить о своих «нуждах и недостатках», пожеланиях, составить и прислать наказы с мест.
Костяком, вокруг которого соберутся все подобные предложения, стал Большой Наказ. Его сочиняла сама Екатерина. Очень увлеклась. Были дни, когда она трудилась над текстом по 15 часов. За основу взяла самые передовые на то время разработки — «О духе законов» Монтескье, «О преступлении и наказании» аббата Беккариа, добавила положения видных германских юристов Бильфельда и Юста. Но и императрица затратила массу сил и времени, формулируя положения, разнося их по разделам. После обсуждений с Паниным и Орловым она часть содержания вымарала как вещи несвоевременные или просто непонятные обычному русскому человеку.
В окончательном варианте «Наказ» составил 20 глав, 526 статей. Невзирая на весьма широкую демократичность Уложенной комиссии, Екатерина четко обозначила границы, покушаться на которые не полагалось. Незыблемой основой государственности утверждалось Самодержавие. Императрица задала это догмой в самом начале «Наказа»: «Российский государь должен быть самодержавцем. Вся полнота власти должна соединяться в его особе, подобно огромной нашей территории, которая соединяется в России. Всякое другое правление, кроме самодержавного, принесет России только вред». Таким образом, заведомо пресекались «конституционные» поползновения оппозиции.
Императрице пришлось защитить и устои Православия. От духовенства как сословия депутаты в Уложенную комиссию не предусматривались. Екатерина полагала, что оно должно быть вне политики (или схитрила, опасаясь протестов по секуляризации). Хотя в выборах и составлении наказов священники участвовали — в качестве жителей городов и местностей. Но обер-прокурор Синода Мелиссино по-своему оценил, что духовенство обошли. В проекте наказа от Синода он предложил реформировать саму Церковь. Отменить посты, упростить обряды, облегчить разводы с разрешением четвертого брака и т. д. Нет, и такие поползновения Екатерина пресекла, проект
