Уложенная комиссия быстро завязла.
Впрочем, даже «Наказ» императрицы был противоречивым. Он, например, провозглашал равенство всех подданных перед законом — а российские сословия были заведомо неравноправными. Заседания продолжались регулярно. Слушали, обсуждали — но ни разу даже не дошло до голосования. Государыня не сразу признавалась даже себе, что ее главный проект, который она вынашивала еще до прихода к власти, на самом-то деле разваливается. Хотя, если уж разобраться, это было вполне закономерно. Ведь все ее благие идеи взращивались на утопиях философов «просвещения» — и стали тоже утопией. При попытке посадить их на реальную почву они и показали свою нежизнеспособность.
А в Польше в это же время раскручивался другой законодательный проект. Искусственно созданный, зато подкрепленный соответствующими средствами. 24 августа 1767 г. открылись заседания местных сеймиков для выборов депутатов на сейм Речи Посполитой. Репнин орудовал вовсю, подкупая кандидатов принять требования о равных правах для не-католиков. Но не менее активно орудовали и папские, французские эмиссары, католическая Радомская конфедерация, проплачивая и протаскивая противников подобной перемены. Причем эту конфедерацию Репнин тоже сумел расколоть. Посулил, что Россия за послушание может стать гарантом прежней польской конституции, традиционных шляхетских «свобод» от попыток короля урезать их. В результате ему удалось обеспечить среди депутатов 58 сторонников — противников и не определившихся оказалось 74.
Сейм собрался в Варшаве 5 октября. Репнин рассчитывал, что продавить нужное решение у него получится. Но буквально ко дню открытия прибыл вдруг папский легат, личный представитель Климента XIII. Призвал твердо стоять на прежних позициях. Это возбудило католическую партию, повлияло на колеблющихся, даже на часть сагитированных Репниным депутатов. С трибуны сейма вновь обрушились яростные нападки и на Россию, и на православие. Но тогда посол государыни не остановился перед силой. Причем основания у него имелись: нарушение мирного договора 1696 г., открытые оскорбления нашей державы, веры, государыни.
14 октября Репнин направил отряды солдат и арестовал четверых депутатов, позволивших себе самые вызывающие речи: епископа краковского Каэтана Солтыка, Юзефа Залуского, Вацлава и Северина Ржевуских. Их без всяких разговоров и судов просто отправили «в плен» — в Калугу. Варшава переполошилась, сейм прервался, перепуганные депутаты прятались. Но их никто не трогал. Репнин повел с ними переговоры, тянувшиеся 2 месяца. 1 февраля 1768 г. сейм все-таки возобновил заседания. Принял требуемые законы. Католицизм остался государственной религией, но православные и протестанты получили равные гражданские права с католиками, избавились от юрисдикции католических судов, получили свободу богослужения. Одновременно сейм утвердил «Кардинальные права» о неизменности польской конституции, Россия становилась ее гарантом.
Что ж, и для Речи Посполитой это получилось полезно. Екатерина отблагодарила ее за уступку в религиозном вопросе, 24 февраля между нашими странами был подписан трактат о «вечной дружбе». Россия обязалась защищать поляков от любых неприятелей. Договоры были ратифицированы и императрицей, и Понятовским. Турки уже начали нервничать, что наши войска задерживаются на польской территории. Но дело было сделано, и Репнин отдал приказ полкам возвращаться домой.
Однако гордая шляхта аж взбесилась уравнением прав православных с католиками. 29 февраля в городе Бар (Правобережная Украина) собрались возмущенные епископ Красиньский, магнаты Мнишек, Потоцкий, Пац, Сапега, Пулавские, Цалинский. Провозгласили создание Барской конфедерации — бороться за отмену решений февральского сейма. Созвали сторонников лозунгами, что русские уже распоряжаются в Польше, заставляют менять законы. Призывали к оружию. Короля деликатно обходили молчанием, но сейм прямо называли изменническим.
Хотя Понятовский отлично понимал, что и ему на престоле не усидеть. У него и армии-то не было. Ее основа, шляхта, присоединялась к конфедератам. Польский гетман Бранницкий им явно сочувствовал. Литовский гетман Огинский объявил «нейтралитет». 26 марта король и сенат обратились о помощи к Екатерине. Как раз и пригодился пункт, что она стала гарантом государственного строя Речи Посполитой. Но к этому времени нападения конфедератов посыпались и на русские гарнизоны, не успевшие покинуть польские владения. Императрица отдала приказ выступить на защиту короля и православных братьев. Началась война…
Глава 19
«Виват Екатерина!..»
В напряженной ситуации Запорожская Сечь проявила себя отвратительно. В 1767 г. кошевой Калнышевский с приближенными вернулись из очередной поездки в Петербург недовольными. Созвали полковников и старшин, сообщили, что их запросы спускают на тормозах, и если императрица не удовлетворит их, надо начать переговоры с султаном и крымским ханом. Казакам отдали секретный приказ: готовиться воевать с русскими, а туркам и татарам чтобы обид «под смертною казнию не чинили» [71]. Среди старшин были и верные России. Донесли Румянцеву. Государыня велела пока ничего не предпринимать, только усилить надзор за Сечью.
Но турки и крымцы о настроениях запорожцев узнали. От султана и хана к ним прибыл перебежчик Тотлебен (переметнувшийся на службу к французам), передал предложение, что их примут, платить будут втрое больше, чем Россия. В Сечи в это время находились русские офицеры, потребовали выдать изменника. Калнышевский отказал, позволил ему выступить перед казаками и отправил обратно в Крым. Переписывался с ханом и турецкими пашами, хотя их призывы отклонил. Видимо, шантажировал царское правительство, вынуждая к уступкам. Или взвешивал разные варианты.
Но началась-то война не на южной границе, а в Польше. Кроме тех сил, что уже находились там, из Малороссии направили корпус генерала Кречетникова. А конфедераты вели себя крайне самоуверенно. Один из их предводителей, Казимир Пулавский, рассылал воззвание, что русские это вообще недочеловеки, всегда были рабами, и одолеть их могут даже польские мужики. Правда, мужики к их призывам остались совершенно глухи. Их же угнетали собственные паны, а в восточных областях Речи Посполитой эти мужики были православными.
Движение стало чисто дворянским, шляхтичи лихо садились на коней с дедовскими саблями. Но первые же нападения на русских резко остудили их пыл — схваток с регулярными частями они не выдерживали. Однако конфедераты выплеснули злобу на собственных беззащитных подданных! В отместку за закон о религиозном равноправии их отряды принялись жечь православные храмы. Убивали священников, прихожан. На Могилевского епископа Георгия (Конисского) развернулась настоящая охота, он бежал в Россию.
В ответ и народ забушевал. В Мотронинском монастыре жил послушником состарившийся запорожец Железняк. К нему приезжали из Сечи другие казаки, говорили о каком-то письме Калнышевского, что надо поднимать восстание. Существовало ли письмо или просто гулял такой слух, осталось неведомым. Железняк покинул обитель, стал созывать крестьян и чернь. Запустил еще один слух, о грамоте Екатерины, якобы разрешившей истреблять поляков, евреев, а запорожцам переходить в «гайдамаки». Около тысячи повстанцев двинулись к Умани. Жгли усадьбы, резали поляков, униатов и их прислужников. Те разбегались кто куда.
Комендант Умани выслал отряд Ивана Гонты. Но он состоял из панских вооруженных слуг и перешел на сторону Железняка. Оборонять
