другим мужчиной. Но он… он переспал с лругой. И я не могу его винить. Его одержимость закончилась раньше моей.
— Элли. Можно с тобой поговорить? — спрашивает он, наклоняясь ко мне и кладя руку мне на поясницу.
Я киваю, и он очаровательно улыбается моим друзьям. Мы подходим ближе к входу, где не так многолюдно.
— Я думал, что он…
— Нет. И если бы ты меня выслушал, то уже знал бы это, — прерываю его я, скрещивая руки на груди.
— Прости. Я привык к тому, что люди меня предают. Мне трудно кому-то доверять. — Его взгляд обеспокоен. — Я должен был послушать. Но слова... — Слова могут быть ложью.
— Это не имеет значения. Почему ты вообще здесь? — резко отвечаю я, в то время как мое сердце желает, чтобы мы могли изменить прошлое.
— Сегодня твой день рождения. — Я никогда не говорила ему о своем дне рождения. Откуда он мог знать? — Моника сказала мне, и я прилетел в Нью-Йорк, чтобы быть здесь. — Конечно, она сказала. Я убью ее.
— Я хочу показать тебе одно место, — он ищет мой взгляд и делает шаг ко мне. Всё моё тело хочет сказать «да», но сердце не может, а мысль о том, что он с другой женщиной, разбивает мне сердце. Неужели ничего не случилось? Я не должна быть наивной, я говорю об Аароне. Я бы хотела быть сильной, но не могу с этим справиться. Я не могу делить его с кем-то.
— Аарон...Я не могу.
Я опускаю взгляд, отступаю на шаг и нервно складываю руки на груди.
— С Франческой ничего не было, как и с другими женщинами, если уж на то пошло.
Встречаюсь с ним взглядом, моё сердце учащенно бьётся, в животе разливается жар, когда я вновь обретаю надежду на нас. Он нежно заправляет прядь моих волос мне за ухо, изучая меня нежным взглядом.
— Я хотел, чтобы ты ревновала. Так же, как и я. Мне жаль.
— Как я могу тебе доверять?
Мой взгляд бросает ему вызов.
— Ты не можешь, — признается он. — Ты можешь позвонить Томасу, он скажет тебе правду. Я мог бы сказать тебе, что ты, черт возьми, единственная женщина, о которой я думаю, но это не заставит тебя доверять мне. — Его ладонь ласкают мою руку по всей длине, его прикосновения мягкие и притягательные. — Боюсь, ты можешь только верить.
Верь в действия, а не в слова. Легко лгать словами, но нельзя притворяться в прикосновениях.
Как и сказала Моника, мы испорченные.
Разрушение или страсть. Обладание, поглощение друг друга, превращение другого в зависимость. С ним всё предельно и в то же время преувеличено. Мы только учимся прислушиваться к своим чувствам. Мы не знаем, как открыть свои сердца. Мы учимся исцеляться. Развиваться. Может быть, однажды мы разрушим стены друг друга, но впереди ещё долгий путь. И всё же я знаю. Я знаю, что принадлежу ему.
— Ты причинил мне боль.
Он обхватывает мои щёки ладонями, его глаза ранены моими словами. И единственное, чего я хочу, — это чувствовать нашу близость. Быть под его прикосновениями. Он нужен мне больше, чем кто-либо другой. Мне нужно, чтобы он показал мне, что я другая.
Значимая.
Его губы сливаются с моими в сладком, нежном поцелуе. Такие поцелуи убеждают меня, что есть только я. Такие поцелуи заставляют поверить ему. Это его способ попросить прощения за то, что он такой, какой есть. И это прекрасно. Пока он принадлежит мне.
— Давай уйдем отсюда.
Я застенчиво улыбаюсь. Верю в него. В нас.
Иногда девушке нужно сказать всего три слова. Иногда ей просто нужен поцелуй.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Загадать желание на фонарь
Удивительно, как много всего может измениться за год.
Год назад я была со Стефаном и не узнавала себя. Я терпела оскорбления. Крики. Критику. Это нужно было прекратить. Чем больше я плакала, тем счастливее он казался. Он возвышался над моими страданиями. Меня никогда не было достаточно. В день моего рождения я лежала в постели, чувствуя себя несчастной. Уродливой. Использованной. Мне было стыдно. Я хотела уйти, но не могла с ним расстаться — боялась, что не найду никого другого, и продолжала надеяться, что он изменится.
Я помню его слова: «Ты никогда не найдёшь никого лучше меня. Кого-то, кто будет мириться с твоим характером. Кто будет любить тебя такой, какая ты есть».
Букет роз — жёлтых роз — и лживый пост в соцсетях о том, как мы счастливы, — вот мои подарки на день рождения. Он флиртовал с несколькими женщинами. Не в его вкусе. И хотя он продолжал отрицать это, я задавалась вопросом: а что, если он мне изменяет? Часть меня радовалась. Это дало бы мне зелёный свет на то, чтобы порвать с ним. У меня была бы причина. Другая часть меня чувствовала, что я параноик. Мой разум был слишком затуманен, чтобы думать — или даже переживать по этому поводу в тот момент.
Он принёс мне дорогую сумку. Такую носят светские львицы.
Шикарные. Экстравагантные. Богатые. Не в моём стиле. Но его жест, который стал появляться всё реже, показал, что ему не всё равно. Вот почему я осталась. Я хотела верить, что мои страдания — в моей голове, что я параноик. Что это всё моя вина. Иногда он проявлял великую доброту, и я надеялась, что это будет происходить чаще. Я всё время вспоминала, каким был Стефан, когда мы впервые встретились. Нежный. Заботливый. Любящий. Я всё думала, что он вернётся к тому, каким был раньше, и будет любить меня так же, как раньше. Но я цеплялась за воспоминание — воспоминание, которое даже не было правдой. Я никогда не была счастлива. У меня была лишь иллюзия счастья. Я цеплялась за надежду, которой никогда не было.
— Ты такая неуверенная в себе. — Вот что он ответил, когда я спросила, любит ли он меня. — Конечно, люблю. Просто есть какая-то часть, которую я не люблю, — добавил он.
Сбросив штаны. На четвереньках. Глотая гордость. Я вспомнила, как безэмоционально смотрела в стену, когда Стефан вошёл в меня.
Год назад, на мой день рождения, меня трахнули. Сильно. Без страсти. Без зрительного контакта. Без нежных прикосновений. Просто трахнули с одной целью. Чтобы удовлетворить Стефана. Чтобы отдавать, не получая. Использованная и несчастная.
Я плакала, не произнося ни слова. Безропотно принимала его унижение.
До определенного момента я задавалась вопросом, во что я превратилась?
Мне нужно было выбраться.
Мне нужен
