был кто-то, кто помог бы мне.
И сегодня я, наконец, свободна.
— Что это за место, Аарон?
Я продолжаю разглядывать ослепительный пентхаус. Здесь все просторно. Роскошно. Пространство занимает лишь необходимый минимум мебели. Холодно и современно. Из огромных окон открывается захватывающий вид на город. Интересно, может ли это быть его домом? Я знаю, что его главный дом находится в Монако.
— Пойдём.
Он ухмыляется и хватает меня за руку, чтобы отвести на свой балкон. Балкон — это мягко сказано. Я могла бы разместить на нём всю свою гостиную. У него есть гигантский открытый бассейн без бортиков, в котором вода переливается через самый большой край, словно у него нет границ. Он подсвечен розовыми и синими огнями, контрастирующими с сумеречной ночью. Я недоверчиво качаю головой. Вся эта роскошь. Он не в моей лиге. Он — мечта, мужчина, который на вершине мира, а я — суровая реальность, одна из тысяч огней в зданиях, обращённых к нам.
— Тебе не нужно было снимать жильё, чтобы произвести на меня впечатление, Аарон.
Я обнимаю себя руками, всё ещё поражённая видом.
Он начинает медленно расстёгивать пуговицы на рубашке, и его глаза сверкают от вожделения.
— Это моё жильё. — Я широко раскрываю глаза. Я и не знала, что у Аарона есть квартира — или чёртов пентхаус — в Нью-Йорке. Кажется, его забавляет моё замешательство. — Мой главный дом находится в Монако, но мне часто приходится ездить в Америку. Поэтому в прошлом году я купил эту квартиру. — Его язык соблазнительно высовывается изо рта. — Мы почти соседи, ma belle — моя красавица.
Меня охватывает трепет надежды; я делаю предположения, которых, вероятно, не должна делать. Аарон ничего не делает просто так, и я чувствую, что он не стал бы показывать мне свою квартиру без причины. Это его личное пространство. Личное пространство, которым он поделился со мной.
— Это очень… по-твоему. — Высокомерно. Великолепно. Идеально.
Он бросает рубашку на стол рядом с собой, его обнаженный мускулистый торс оказывается передо мной.
— Отличная ночь для купания. — Расстёгивает ремень, прежде чем спустить штаны и боксеры на пол, не сводя с меня пронзительного взгляда. Через секунду его обнажённое тело Адониса предстаёт передо мной. Черты греческого бога мгновенно заставляют моё тело жаждать его. Хищные глаза пронзают мою душу. Харизма Волка разжигает во мне огонь, поглощая остатки самоконтроля. — Только обнажёнными, конечно.
На его губах появляется тень улыбки, когда он скользит взглядом по моему полностью одетому телу. Элегантно ныряет и плывет под водой, пока не достигает конца бесконечного бассейна. Проводит руками по своим обсидиановым волосам, убирая их со лба. Обхватывает руками бортик бассейна, приподнимая бровь, словно бросая мне вызов.
Он — воплощение альфы и омеги. Лидер, доминирующий и контролирующий, как альфа. Но ему никто не нужен, он устанавливает свои собственные правила, как омега. Он — мое начало или мой конец. Мой спаситель или мой ад. Противоположный и противоречивый, но цельный.
Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как сталкиваются противоречивые чувства. Мое прошлое, преодолевая остатки моей неуверенности, заставляет меня стоять здесь. Мое будущее, желающее воспользоваться возможностью оказаться на высоте пятидесяти этажей, чтобы плыть рядом с моим падшим богом.
Я делаю глубокий вдох и расстегиваю молнию на платье под его требовательным взглядом, рассматривающим меня от макушки до пят. Я никогда не смогу спрятаться от Аарона. Я обнажаю себя так, как никогда раньше. Мой живот горит, и я облизываю губы, прежде чем почувствовать острую боль в сердце от того, как великолепно он выглядит. Мои руки начинают дрожать, я чувствую, как моё тело мучительно реагирует на суровую правду, которую я пыталась отрицать. Увидев его между тьмой и светом, я осознала…
Я сильно и быстро влюбляюсь в Аарона, не в силах себя контролировать.
Без предупреждения.
Без гарантий.
Без возможности вернуться.
Опускаю платье на пол, сбитая с толку своими чувствами. Я делаю шаг к бассейну, стоя в красном кружевном белье. Аарон плывет ко мне, его глаза темнеют от желания. Сам того не осознавая, он медленно проникает в мою душу, пока не завладевает всем моим существом. Я снимаю туфли, прежде чем откинуть волосы назад. Наши взгляды встречаются, и это придаёт мне сил, чтобы преодолеть своих демонов. Я расстегиваю бюстгальтер, прежде чем подавить свою неуверенность. Я никогда не думала, что у меня хватит смелости раздеться перед мужчиной. Но когда вижу себя его глазами, это ошеломляет. Опускаю бюстгальтер на пол, моя грудь высвобождается. Мои соски твердеют от холодного воздуха вокруг нас, снимаю трусики, прежде чем сесть на край бассейна рядом с ним, опустив в воду только пальцы ног.
— Что-то не так? — Он хмурит брови, пытаясь понять мое молчание.
Да. Все не так. Я так сильно по нему скучаю. У меня порхают бабочки в животе. Я слишком сильно влюбляюсь. Слишком рано. И одного его знака будет достаточно, чтобы я полностью влюбилась. Безумно. Это нереально. Я качаю головой, обещая себе, что никогда не позволю ему владеть мной.
Я не смогу произнести мир на букву «Л». Стефан разрушил его ради меня. Все так делали. Это мой секрет.
Он стоит передо мной, вода доходит ему до живота. Его руки чувственно гладят мои бёдра, прежде чем он хватает меня за талию и медленно поднимает, прижимая к своей груди. Я обхватываю его бёдра ногами и обвиваю руками шею, прижимаясь грудью к его груди, и чувствую, как вода согревает моё тело. Он обнимает меня за спину, и я улыбаюсь, когда чувствую, как его твёрдость прижимается ко мне, но в этот момент дело не в сексе. Это нечто большее. Мы не торопимся, пока не можем больше.
Я целую его влажные губы, а он нежно гладит меня по волосам. Медленно. Чувственно. Как будто мир остановился, как будто всё вокруг нас исчезает, кроме него. Он подводит нас ближе к краю бассейна, чтобы полюбоваться видом, я сажусь к нему на колени.
Он так мучает меня. Он терзает мою душу, даже не подозревая об этом.
— Это чудесно, Аарон.
Ты чудесен.
— У меня тоже есть для тебя подарок, но это на потом. — Он улыбается, но я замечаю, что ему не по себе. Он не привык к эмоциональной связи. К близости. Но он старается. Для меня.
Он прочищает горло, прежде чем показать мне желтые небесные фонарики на столе рядом с нами.
— Ты знаешь, для чего они?
— Не совсем. — Я знаю, что это дань культуре, но я понятия не имею, для чего
