class="p1">Молча кивнул Сурику, взял свободную формочку и сел в конце одного из рядков, хотя места тут уже почти не осталось. Хорошо хоть, заготовки уносят вовремя и складывают на ребро чуть поодаль, потому что подсыхают они буквально за пару часов и их уже вполне можно переносить без риска помять. Мне сразу принесли несколько порционных комков глины, и оставалось только класть их в формочку, приминать, обстукивать колотушкой, выкладывать в ряд готовый кирпич и повторять снова.
Основа отозвалась мгновенно… Буквально стоило прикоснуться к глине, как по пальцам прошла волна тепла. Тонкая, едва уловимая, но настоящая. Протекла по руке, устремилась в грудь, и тело начало наполняться силой, как пересохшая губка, которую наконец-то опустили в воду.
[Основа: 0/15 → 1/15]
Так быстро? Странно, конечно, но может у меня уже почти накопилась единичка к этому моменту, и прикосновение к материалу, к своей стихии, просто подтолкнуло последнюю каплю. Продолжил спокойно лепить, стараясь не думать об этом, но минут через пять прибавилась ещё одна.
[Основа: 1/15 → 2/15]
Две единицы, и этого уже достаточно для простых манипуляций. Поднялся, прошёлся по ряду влажных заготовок и начал устанавливать печати, пропуская через каждый кирпич импульс Основы, находя узел и впечатывая руну-накопитель. Быстро, механически, одну за другой. Потом вернулся на своё место и продолжил лепку, теперь уже сразу устанавливая печать на каждый свежий кирпич, а как набралось достаточно, еще раз прошелся по другим заготовкам.
Среди них попалась заготовка с двумя узлами. Один крупный и отчётливый, второй поменьше, тусклый, едва различимый, но определённо живой. Формочки из големовой глины продолжают удивлять, потому что в обычной глине второй узел встречается примерно никогда.
В общем, установил два накопителя, по одному на каждый узел, и отложил кирпич в сторону, пометив его ногтем. Мелькнула мысль попробовать руну восстановления на втором узле, но нет, не сейчас. Хватит на сегодня экспериментов, голем и так показал, к чему приводит излишняя самоуверенность.
Так и лепил до самой темноты, а когда стемнело окончательно, лампы Сурика стали единственным источником света на всём участке, и в их мягком колеблющемся свечении работа приобрела какой-то особенный, почти медитативный ритм. Глина ложилась в форму, колотушка стучала, кирпич ложился в ряд, и Основа тихо прибавлялась, по единичке, по капельке, возвращаясь в опустошённое тело.
За час-полтора набежало уже двенадцать единиц, и можно было выдохнуть спокойно, потому что с двенадцатью я уже человек, а не варёная тряпка, которая с трудом переставляет ноги.
[Основа: 12/15]
Хотя стоит обдумать этот момент. До десятки Основа добралась минут за тридцать, и это при том, что обычно на восстановление такого объёма уходит куда больше времени. А потом скорость резко упала и оставшиеся две единицы набирались уже в обычном темпе.
Не связано ли это с тем, что совсем недавно я высушил себя до предела Разрушением? Выгнал из себя всю Основу быстро, резко, и может быть что-то внутри, какие-то каналы или протоки, которые обычно пропускают энергию узким ручейком, от такого рывка расширились на время и получили способность быстрее возвращать потраченное?
Интересная теория, и проверить её несложно, достаточно повторить опыт и засечь время. Хотя было бы проще узнать это от умных опытных людей, но спросить мне тупо не у кого. Обладателей сразу двух путей в этом мире, похоже, не существует, во всяком случае мне о них никто не рассказывал, а значит все ответы придётся искать самому.
Отложил формочку, поднялся и размял затёкшие колени. Мужики вокруг продолжали работать, но уже заметно медленнее, усталость брала своё. Сурик тоже притих, сидел у крайнего ряда и лепил молча, сосредоточенно, не поднимая головы.
— Сильно не задерживайтесь, — бросил я оставшимся работягам и направился к выходу. — Утром все равно продолжать.
Несколько голов поднялось, кто-то кивнул, кто-то махнул рукой. Никто не стал спрашивать, куда и зачем, у людей уже выработалось молчаливое понимание, что если я куда-то ухожу посреди работы, значит так надо.
На дворе стоял поздний вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом и оставило после себя лишь светлую подтаявшую полоску на западе, которая с каждой минутой бледнела и растворялась в наступающей синеве.
Осмотрелся по сторонам, вокруг тихо, пусто, ни одной живой души, если не считать сверчков и какой-то далёкой совы, перекликающейся с подругой через весь лес. Мужики давно разошлись, даже самые стойкие сдались часа полтора назад, когда усталость взяла верх над трудолюбием. Хорг тоже, видимо, ушёл спать, потому что его раскатистый бас не доносился ни с одной стороны, а в тишине хорговский голос слышно за полдеревни.
А у меня угольная яма не разгружена.
Посмотрел в сторону обжиговых ям. Кирпич там остывает, и к утру можно будет выгребать. Тысяча штук в этой партии, если ничего не побилось при укладке и обжиг прошёл без сюрпризов, и еще под три сотни лежат готовенькие.
А сколько еще лежит заготовок под навесом и вокруг него, сложенное рядками и стопками, даже прикидывать страшно. Завтра буду пересчитывать и удивляться, но если грубо, по ощущениям, то никак не меньше двух-трёх, а то и четырёх тысяч. Причём большая часть уже с печатями, с накопителями, заряженная и готовая к закладке в ямы.
И вроде бы этого хватает на горн. Нормальный промышленный горн, который я обещал себе построить ещё неделю назад и каждый день оставалось только ждать, пока наберется достаточно кирпича. Так вот, завтра можно наконец задуматься о его строительстве всерьёз. Но это завтра, а сейчас надо проветриться и сделать то, что откладывать уже совестно.
Подошёл к длинной десятиметровой угольной яме, загруженной позавчера. Уголь давно остыл, жар ушёл, и странно, что никто до сих пор не разворошил эту кучу, хотя запасы у нас закончились ещё вчера к обеду и мужики перешли на обычные дрова, скрипя зубами от досады. Ну ничего, сейчас исправим.
Взял тачку, прихватил лопату и полез внутрь. Железный уголь лежал плотным слоем на дне, чёрный, тяжёлый, с характерным металлическим отблеском, который ни с чем не спутаешь. Одну тачку отложил отдельно, накрыл рогожей и пометил щепкой, воткнув её в кучу. Это для Борна, кузнецу уже не раз подбрасывал железного угля, но в последнее время закрутился и забыл. Остальное под угольный навес, который стоит в десяти шагах от ям, специально для этого и ставили.
Катался туда и обратно целый час. Одна тачка за другой, каждая тяжеленная, колесо вязнет в рыхлой земле, руки скользят по мокрым ручкам, и к третьему рейсу рубашка промокла насквозь. К пятому я уже не
