равно. Понятно, почему при упоминании Бьёрна Хорг всегда замолкал и менял тему.
— … и ещё удивляешься, — Бьёрн ткнул пальцем в воздух, промахнувшись мимо Хорга примерно на полметра, — что когда мне выпала возможность обойтись без тебя, я ею сразу воспользовался? Чему тут удивляться? Ты заслужил это!
Хорг молчал и не двигался. Стоял и молчал, как, наверное, последние полчаса, и по его неподвижности было понятно, что это не первый заход. Бьёрн накручивал себя давно, слово за словом, глоток за глотком, и теперь вся эта горькая перебродившая каша полезла наружу, как забытое в погребе сусло.
— Ну и чего молчишь? — голос Бьёрна дрогнул и на мгновение стал почти трезвым. — Не мог ко мне нормально относиться? Я бы работал с тобой, как раньше, и ничего бы не было. А теперь что?
— Иди проспись уже, — буркнул здоровяк, не повышая голоса, и развернулся, давая понять, что разговор окончен.
Но Бьёрн выпил слишком много, чтобы останавливаться вовремя. У пьяных людей есть такое свойство: чем яснее им дают понять, что пора заткнуться, тем громче они начинают говорить. Универсальный закон, работающий одинаково что в этом мире, что в прошлом, что на стройке, что в кабаке.
— Не должен я был за тобой на дно лететь, понимаешь? — Бьёрн попытался подняться, упёрся ладонью в щебень, поморщился и остался сидеть. — А ты сам по-другому бы поступил? Мне что, из-за тебя с голоду надо было подыхать?
— Да, я бы поступил по-другому, — тихо произнёс Хорг, так и не обернувшись.
И вот это прозвучало так, что даже мне стало не по себе. Не зло, не обиженно, не с вызовом. Просто сухая тяжёлая констатация, без единого намёка на то, что когда-нибудь простит. Хорг умеет ронять слова, как кирпичи в фундамент, каждое ложится намертво, и сдвинуть потом невозможно.
— Ну конечно, нашёлся тут святоша! — Бьёрн хохотнул, и смех получился хриплый, злой, с привкусом чего-то застарелого. — Да для тебя ничего дорогого нет, только этот мальчишка твой, с которым носишься! Сколько раз ты за него впустую вступался? А? Но запомни, он неблагодарный и никакое добро не помнит!
Стою за углом, слушаю, как обо мне говорят в третьем лице, и не знаю, то ли уйти, то ли кашлянуть, то ли продолжить подслушивать. Третий вариант победил с разгромным счётом, потому что уйти не позволяет любопытство, а кашлянуть не позволяет здравый смысл.
— По себе не суди, — тихо пробасил Хорг, и я заметил, как его кулаки медленно сжались. — Иди проспись, Бьёрн. Мой тебе совет.
— Я-то просплюсь, — Бьёрн качнулся и наконец поднялся на ноги, покачиваясь, как мачта на ветру. — Но сына он тебе всё равно не заменит, как ни старайся. А то и вовсе сгинет, как его папаша, и ты снова за бутылку возьмё…
Договорить он не успел.
Хлёсткий звук разнёсся по ночной тишине, и Бьёрн кубарем покатился по земле, врезавшись плечом в кучу щебня. Камешки посыпались с тихим шорохом, и больше никаких звуков не последовало, ни стона, ни ругательства, вообще ничего.
Хорг опустил руку и постоял несколько секунд, глядя на распластавшегося кровельщика. Потом медленно разжал кулак, хотя бил явно ладонью, по звуку это была пощёчина, а не удар. Мог бы и не сдерживаться, с его ручищами одного кулака хватило бы, чтобы Бьёрн неделю вспоминал, как его зовут, но нет, обошёлся открытой ладонью, и в этом жесте было больше злости, чем в любом замахе.
Я некоторое время стоял и наблюдал за всем этим со стороны, как зритель в театре, которого забыли предупредить, что спектакль для взрослых. Потом вернулся к бочке и покатил её ближе, не особо скрываясь. Колёса загрохотали по утоптанной земле, и только тут Хорг обернулся.
Увидел меня, и на его лице не отразилось ровным счётом ничего. Ни удивления, ни смущения, ни попытки объяснить. Просто посмотрел, как смотрят на стену или на дерево, молча признал моё существование и отвернулся. Подошёл к Бьёрну, присел, перевернул его на бок, убедился, что дышит ровно и кровь нигде не хлещет, после чего выпрямился и медленно зашагал прочь. Тяжёлые шаги глухо отдавались в ночной тишине, и через минуту его силуэт растворился в темноте между домами.
Ну ладно, я-то чего, я не лезу в эти дела. Чужие счёты, чужие обиды, и ковыряться в них желания никакого. У меня своих проблем хватает, начиная с башен и заканчивая камнем в кармане, который до сих пор не проанализирован. Припарковал бочку у навеса, проверил фиксатор на лючке, потом прошёлся до площадки и посмотрел, как там поживает армирование. Прутки увязаны, торчат из опалубки ровными рядами, завтра утром можно начинать заливку, если мужики не разбегутся при виде объёмов работы.
Вернулся к Бьёрну. Тот лежал на боку, тихо сопел и никуда не собирался. Присел рядом на корточки и подождал. Минуту, другую, третью. Звёзды над головой горели ярко и равнодушно, где-то за частоколом ухнула сова, а со стороны караульной будки доносились приглушённые голоса стражников, которые наверняка всё слышали, но благоразумно решили не вмешиваться.
Через какое-то время из кучи тряпья на земле раздалось невнятное бормотание. Бьёрн заворочался, приподнял голову, огляделся мутными глазами и, судя по выражению лица, не понял примерно ничего. Где он, как тут оказался и почему щека горит, как будто к ней приложили раскалённый кирпич. Помигал, покрутил головой, ощупал лицо, обнаружил рядом кучу щебня и, видимо, решил, что на сегодня приключений достаточно. Лёг на другой бок, свернулся калачиком и через полминуты захрапел.
Ночь вроде тёплая, простыть не должен, да и по лицу не сильно прилетело. Хорг явно сдерживался, ударь он в полную силу, Бьёрн бы не захрапел, а уехал на носилках, и то если бы нашлись носилки достаточной прочности. Так что к утру отделается покрасневшей щекой и жутким похмельем. Мог бы и хуже кончиться вечер, учитывая, что именно он ляпнул напоследок.
Поднялся, отряхнул колени и пожал плечами, посмотрев на двух замерших стражников, которые стояли поодаль и старательно делали вид, что они тут вообще ни при чём и вообще пейзажем любуются.
— Такие дела, — развел я руками.
— Ага… — протянули те одновременно.
— Смотрите, чтоб бочку не угнали, — бросил им и направился в сторону дома, но через несколько шагов остановился и обернулся. — И сами чтоб не катались!
Дорога до дома заняла минут десять неторопливым шагом, и за это время в голове успели уложиться все события последних часов. Голем, бочка, Бьёрн с Хоргом, заливка, армирование, тысячи кирпичей, и всё это за один рабочий день.
