– А что, – усмехнулся Семен, – у Умбула есть уши?
Ответа он уже не получил – всадники развернули лошадей и рысью помчались прочь, даже не соблюдая обычного строя. Впрочем, помчались – это громко сказано, но, похоже, из своих усталых лошадок они безжалостно выжимали последние силы. Семен посмотрел им вслед, пожал плечами и занялся узлом на горловине первого мешка – два других остались лежать на высохшей вытоптанной траве. Узел оказался тугим и каким-то хитрым – кажется, ни аддоки, ни имазры таких не вяжут. Возиться Семену быстро надоело, он вытащил нож, разрезал ремень и вывалил содержимое мешка себе под ноги.
И не понял, что это такое.
Зато запах узнал сразу – тухлятина.
Опустился на корточки, стал рассматривать. И понял.
Но не поверил.
Поднялся и глянул по сторонам: светло-голубое осеннее небо с белыми комьями облаков, желтоватая холмистая степь, за спиной уже серые от времени бревна частокола и засеки. Дальше с боков красно-желтые, а местами еще зеленые заросли речных террас. Из-за верхнего венца бревен на смотровой площадке виднеется голова Сухой Ветки – она ждет разрешения покинуть свой пост, ведь все уже кончилось, гости уехали… «Нет, все только начинается», – подумал Семен. Что-то внутри у него болезненно сжалось, и он вновь посмотрел себе под ноги.
На земле неряшливым холмиком лежали глаза мамонтов.
Точнее, оболочки глазных яблок. Они, вероятно, были предварительно проколоты и выжаты. Скорее всего – выпиты. Потом подсушены. Но не все – некоторые попали в мешок совсем свежими. Вот от них-то в основном и воняло.
Действуя словно во сне, Семен вновь извлек нож, сделал несколько шагов в сторону. Поднял с земли самый большой мешок и полоснул лезвием по завязке. Перевернул и вывалил содержимое.
Оно раскатилось в стороны. Но не далеко, поскольку круглым не было.
Детские головы.
Пять штук.
Ученики вернулись в школу после каникул.
Вскрывая и вытряхивая последний мешок, Семен уже ни о чем не думал. Просто не мог. Темный ком он опознал сразу.
Голова Нишава.
Это случилось осенью. А в конце зимы была оттепель, и в степи образовался наст. Мамонт по кличке Рыжий чуть не погиб, мамонтиха Варя ушла с сородичами.
Глава 8
ВЕТКА
Сухая Ветка убрала со стола горшок с остатками мяса, пустые миски и поставила вместо них три глиняные кружки с дымящимся «чаем». В обычных условиях и вождь, и старейшины при вкушении пищи не использовали такого большого количества посуды. Здесь же – в жилище Семхона – пользование индивидуальной миской и ложкой было ритуалом, который давно уже сделался привычным.
То, что происходило в избе, наверное, можно было бы назвать советом, но его участники ни названием, ни процедурой не озаботились. Мероприятие продолжалось уже третий день и никого не радовало. Главный фигурант – Семхон Длинная Лапа – постоянно отсутствовал.
Медведь неловко взял кружку, отхлебнул ароматную желтоватую жидкость, обжегся, поставил обратно на стол, схватил валявшийся рядом нож и с силой воткнул клинок в темную от времени плаху столешницы.
– Хватит! Хватит болтать!!!
– Зря ты стол портишь, – вздохнул Бизон. – Семхон ругаться будет…
– Плевать! Вы что, не понимаете, что происходит?! Сколько слов ни говори, а суть-то не меняется: аддоки с имазрами пустили на свою землю чужаков!
– Укитсы для них не чужаки, – поправил Кижуч, – скорее уж мы.
– Плевать! Они же, как муравьи, расползаются во все стороны, забирают нашу добычу, убивают наших людей! Четверых хьюггов убили!!! Что, не так, что ли?!
– М-да, – покачал плешивой головой Кижуч, – похоже, Семхон своего добился – хьюгги стали для тебя своими.
– Да, стали! Что в этом такого?! А пангиры?! Тех двоих укитсы и убили – я в этом не сомневаюсь!
– Семхон говорит, что это может быть недоразумением, – не очень уверенно сказал Бизон.
– Знаю я, что он говорит!!! – заорал Медведь.
– Семхон считает, что плохой мир лучше хорошей войны, – продолжил вождь. – Может быть, даже наверное, в данном случае он не прав. Но надо продержаться хотя бы до зимы – тогда мы сможем быстро передвигаться по снегу, а они…
– Так-то оно так… – с сомнением проговорил Кижуч. – Только до снега укитсы окончательно скрутят имазров и аддоков, заставят их пролить нашу кровь. Тогда и у нас, и у них не будет другого выхода, кроме войны. Вся эта орава навалится на лоуринов и хьюггов.
– Черт бы побрал этих нелюдей! – простонал Медведь. – Как только река замерзнет, их просто всех вырежут. И десяток самострелов им не поможет! Семхон, конечно, скажет, что их нужно защищать…
– А ты так не считаешь? – усмехнулся Кижуч. – Служение есть Служение – мы его приняли.
– Приняли, приняли! Ну, и что?! Предложи что-нибудь вместо войны! Причем – немедленной! Каждый потерянный день делает сильнее наших врагов, а не нас!
– Вообще-то, они еще не объявили себя нашими врагами…
– Вообще-то! – передразнил Медведь. – Семхон просто не желает сражаться! Он размяк и протух в своей школе. Убили пятерых его учеников, убили союзника, которому он переправил целое озеро волшебного напитка, а ему все мало!
– Не шумите, старейшины, – попросил Бизон. – Я понимаю, почему вы злитесь. Мир вокруг нас сильно изменился, он стал сложным. Семхон очень многое дал нам, но лишил одного – власти над собой. Вы злитесь, потому что понимаете: только он, начав войну, может закончить ее победой. Разве не так?
Старейшины потупились и промолчали. Вождь продолжил:
– Плохо, конечно, что все зависит от одного человека, но это так. За ним пойдут хьюгги – все, кто может носить оружие, а за мной или за вами – нет. Он способен вернуть бывших союзников или заставить их соблюдать нейтралитет, а мы – нет. Я не уверен даже, что в трудный момент наши женщины-воительницы будут мне подчиняться…
– По-моему, – сказал Кижуч, – Семхон и сам понимает, что надо начинать сражаться, но что-то ему мешает.
– Это он сам себе мешает! – прорычал Медведь. – Мы все трое уверены, что нужно немедленно начинать войну! И Хью так считает – вы знаете об этом. Но без Семхона нам не обойтись, и я спрашиваю: что или кто может заставить сражаться Длинную Лапу?
Воцарилось молчание – вопрос был в значительной мере риторическим. И вдруг прозвучал ответ:
– Я.
Присутствующие замерли, а потом медленно повернули головы. Возле печки лицом к ним стояла сильно постаревшая, но все еще, наверное, очень красивая Сухая Ветка. Она вытирала обрывком шкуры измазанные сажей руки. Под взглядами начальства она не смутилась, а твердо повторила:
– Я заставлю.
Весть о том, что «укитсы пришли», привезли бывшие выпускники – имазры и аддоки. В конце весны они стали покидать родные стойбища и стягиваться в форт. Те, кто не успевал это сделать, рисковал заплатить жизнью за неумение правильно держаться с «гостями».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
