Чертога. Пришлось распорядиться открыть ворота и выйти встречать его лично. Вряд ли лорд приехал сам, чтобы просто меня поприветствовать.
Когда колонна остановилась на площади перед Древом Жизни, Ирион медленно слез с передней повозки. Он не стал ждать, пока я заговорю первым.
— Эригон Мирэйн, — голос лорда Чертога был сух и лишён эмоций. — Мы привезли то, что принадлежит тебе по праву сильного. Да свершится пророчество!
Он кивнул своим людям. Двое слуг подошли к первой повозке и сняли с неё большой ящик. Внутри, пересыпанные солью, лежали головы короля Нориана Златокудрого и его наследника, принца Дориана. За ящиком с основным подарком последовали и другие: гвардейцы начали сбрасывать парусину с остальных повозок. Сундуки. Десятки сундуков, набитых золотом и драгоценными камнями.
Ирион подошёл ближе.
— Это вся казна Серебролесья. И вот, — он протянул мне большой розовый кристал. Сердце Леса. Древний артефакт Митриима. — Он тоже был в казне.
Я взял кристалл в руку и ощутил его тяжесть и тепло, будто он обрадовался, вернувшись, наконец-то, домой.
— Нориан пришёл к нам с безумными требованиями, — произнёс затем Ирион. — Он хотел, чтобы мы подняли в небо всех астерниксов. Хотел, чтобы всадники Чертога атаковали твоё войско сверху, пытаясь сбросить твоего гиганта в Бездонный океан. Он сперва угрожал нам, потом подкупал нас и размахивал этими мешками с золотом. Но мы не самоубийцы, Эригон.
Он сделал паузу, и в его голосе прорезалась едва заметная горечь.
— Астерниксы и так на грани исчезновения. Они плохо размножаются. Чёрная плесень дотянулась и до нашего высокогорья. Она пожирает яйца в гнёздах быстрее, чем вылупляются птенцы. Пустить наших последних всадников в бой с древолюдом означало бы конец Звёздного Чертога. Мы выбрали жизнь. Поэтому король и его наследник были уже мертвы для нас в тот момент, когда переступили порог Зала Ветров.
Ирион указал рукой на группу пленных в хвосте процессии.
— Здесь главный казначей Нориана и его гвардейцы. Они подтвердят, что мы не тронули ни одного золотого. Нам не нужна эта война, Мирэйн.
Я молчал, глядя на мёртвую голову эльфа, который когда-то казался мне воплощением недосягаемой власти. И зла. Но мои мысли уже были не здесь. Дверца королевской кареты открылась, и из неё вышла Лаэль.
Она выглядела измождённой. Её платье было измято, волосы спутаны, но, когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как внутри меня что-то болезненно дёрнулось. Лаэль смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых блестели слёзы, но это были слёзы облегчения.
Я сделал несколько шагов ей навстречу, забыв о лордах, о золоте и о толпе на площади. Когда я взял её за руки, она не отстранилась. Напротив, она прижалась лицом к моему нагруднику, и я почувствовал, как её плечи сотрясаются от рыданий.
— Ты пришёл, — прошептала она, поднимая на меня лицо. — Я знала, что ты придёшь. Они говорили, что ты уничтожишь лес, что ты привёл с собой монстров… Но я верила и ждала!
— Всё закончилось, Лаэль, — я старался, чтобы мой голос не дрожал. — Теперь всё будет хорошо.
* * *
* * *
Глава 20
На следующее утро мы собрались в малом зале совета. За массивным столом из чёрного дерева сегодня сидели те, кого прежний хозяин дворца не пустил бы даже на порог. Орки, степняки…
Перед нами лежала карта Великого Леса, на которой я уже наметил новые границы. Мархун, Мунук и Талион сидели по одну сторону. Ирион и Первая Жрица — по другую. Лаэль заняла место напротив. Вся бледная, круги под глазами…
После нашей своеобразной встречи девушка долго приходила в себя. Потребовалось сводить её в купальни, заказать новые платья у дворцовых портных, которые, слава Единому, никуда не сбежали. Я коротко, стараясь не травмировать, расспросил Хранительницу о похищении, о плене. Нельзя сказать, что с ней обращались плохо — загрузили работой по восстановлению элларийской рощи, даже приставили двух служанок. Кормили хорошо, выделили отдельные покои во дворце.
— Над тобой надругались? — прямо спросил я, когда Лаэль пришла в себя.
— Что ты, нет! — испугалась Хранительница. — Нориан после смерти жены вообще не интересовался… дамами. Его сын, кстати, тоже. Но по другой причине.
— Какой?
— Любил своих вестовых.
Лаэль залилась краской.
Ага, вот почему наследников у династии не было. Так то пророчество могло осуществиться и вовсе без меня. Тут я чуть не засмеялся.
— Почему ты улыбаешься? — удивилась Хранительница.
— Думаю о нашей свадьбе.
— Серьезно? Я же опорочена!
— Я тоже. Не слышала, что про меня рассказывают? Предатель эльфов, святотатец…
— Ты правда поджёг Лес у Ворот?
— Да. Но у меня не было выхода.
Лаэль задумалась, потом приподнялась на цыпочки, поцеловала меня в губы.
— Вождь, способный уничтожить самое святое ради своей цели, — истинный повелитель. Ты настоящий Мирэйн! Я выйду за тебя.
* * *
— … конфедерация народов? Это невозможно! — обратно из воспоминаний меня вернул скрипучий голос Жрицы. Мы обсуждали будущее Серебролесья, разговор сразу пошел сложный, договориться было трудно.
— Орки, гномы, люди Степи и эльфы теперь связаны одной судьбой! — возразил я Жрице. — Времена разрозненных государств прошли, нам нужно думать о будущем, о том, как будем воевать с Дайцин.
— Звёздный Чертог ни с кем не враждует, — коротко возразил Ирион, нахмурившись. Глава старейшин Звёздного Чертога вел себя независимо, с ним явно будет трудно. Но и ссориться с эльфами Чертога я не хотел — гигантские птицы-астерниксы меня очень заинтересовали. Даже если их всадников просто использовать для воздушной разведки… Это такие перспективы открываются!
— Вам не удастся отсидеться на окраинах Великого Леса, — Талион повернулся к старейшине, добавил: — Среди дайцинцев был шпион вампиров. Похоже, Санти-Дай вышли из своей спячки.
Тут-то всех и проняло. Участники совета зашевелились, начали переговариваться.
Мархун, до этого хранивший молчание, глухо рыкнул. Его огромный кулак тяжело опустился на карту.
— Эльфы говорят правду. Кровь будет в любом случае, — пробасил орк. — Все вместе мы сила. Поодиночке нас выпьют до дна проклятые вампиры. Или дайцинцы!
Я посмотрел на Лаэль. Она слушала внимательно, переводя взгляд с одного старейшины на другого, и в её глазах я видел понимание того, чего не хотели признавать остальные.
— Народы просто боятся потерять исключительность, — подала голос Лаэль. — Нориан
