несет совершенно новую роль, шахматные фигуры поменяли свои места на доске. Из управляемой ладьи Элен теперь стала королевой. Королева-мать. Она наконец могла дать Светлане что-то взамен. Смерть ее матери, как ни парадоксально, вдохнула в Элен новую жизнь, она придала их отношениям новый ракурс и новую значимость. Если до этого Светлана заботилась об Элен, то теперь она сама взяла на себя радость заботы.
В один из пасмурных дней они отправились разбирать вещи. Дом на окраине Парижа, где последние годы жила мать Светланы, был старым и ветхим, облупившиеся стены украшали граффити.
– Да, это совсем другой Париж.
Элен замерла в нерешительности, когда машина такси привезла их по адресу. Дверь автомобиля распахнулась, и одна ее нога уже была на свободе, а вторая словно размышляла, стоит ли высовываться.
Элен с интересом озиралась по сторонам, разглядывая выцветшие вывески и старые металлические стулья, хаотично расставленные под не менее старым навесом кофейни. Их словно забыли убрать на зиму, и они, местами обледенелые, печально стояли в ожидании посетителей.
– Таких районов в Париже полно, мы все привыкли к открыточным видам. Приехать в Париж и умереть – недаром же говорят. Вот приедешь в такой райончик и хоть сразу помирай, – нервно хихикнула Светлана. – Так, в какую же нам дверь, я сто лет тут не была. – Она рассматривала карту в телефоне, потом сам дом. Наконец, найдя нужный подъезд, она позвонила в дверь.
Сосед, худощавый старик с прокуренным голосом, выдал им ключ.
– Так это вы Светлана? Ах, красавица, и так похожа на мать!
Светлана скривила улыбку и, не желая продолжать беседу, бросилась вверх по лестнице. Элен поспешила за ней.
Перед дверью Светлана остановилась, она смотрела на старую бронзовую дверную ручку, затем на длинный ключ. Она не сразу попала в отверстие замка, рука слегка тряслась.
– Хочешь, давай я, – предложила Элен.
Но дверь наконец поддалась, скрипнула, и они очутились в небольшом коридоре, заставленном вещами. В воздухе витал приторный запах духов. Светлана поморщилась, перешагнула через коробку и прошла внутрь квартиры в поисках окна:
– Не помешало бы проветрить.
– Ты жила здесь когда-нибудь? – Элен последовала за ней, с любопытством разглядывая стены.
– Нет, что ты, мать переехала сюда, когда я уже училась в университете. Я была здесь всего пару раз.
Небольшая комнатка была заставлена старой мебелью. В центре на пушистом ковре стоял круглый стол, на столе остались бокалы и какая-то бутылка.
Элен остановилась напротив стены, завешенной фотографиями. Почти со всех снимков на нее смотрела девушка, а где-то женщина, удивительно похожая на Светлану, в разных позах и нарядах.
– Кем была твоя мать? – спросила она, разглядывая фотографии.
– Она пыталась быть актрисой, – ответила Светлана и отворила окно. – У нее не очень-то получалась, она скакала по кастингам, прослушиваниям, фотографам. Когда они с отцом развелись, она окончательно слетела с катушек и работала где придется.
Целый день они разбирали вещи. Старый платяной шкаф скрывал за своими зеркальными дверцами тонну тряпья. Светлана безжалостно срывала с вешалок платья, блузы, жакеты и шарфики и скидывала их в пакеты.
– Ты посмотри! – Она бросила Элен длинное шелковое платье. – Кажется, я нашла хоть что-то интересное.
Элен схватила его на лету и приподняла над собой, держа за тонкие бретели.
– Ну надо же! Какой интересный крой! – Она рассматривала юбку платья, расходившуюся по сторонам аккуратными воланами.
– Примерь! – взмахнула из шкафа рукой Светлана.
– Давай лучше ты, я боюсь оно мне будет мало. Как интересно оно сшито. – Элен отогнула подол и внимательно изучала швы, словно пыталась их запомнить.
– Возьми с собой, разберешь дома, как оно устроено. И вообще, – Светлана высунулась из шкафа, как из примерочной, на ее голове занавеской свисала какая-то юбка, она отмахнула ее от лица, – я давно хотела тебе сказать: возвращайся уже к шитью. Ты же любила эту работу.
– Да, но… – начала было Элен, но Светлана перебила ее:
– Тебе все равно рано или поздно придется заняться своим делом.
– Мне показалось, что муж как будто не очень хотел бы, чтобы я работала. Он ждет, что я буду помогать ему в его делах.
– К черту мужа и его желания, уж прости меня! – Светлана бросила в пакет очередной цветастый «шедевр». – У тебя должна быть своя, независимая от него работа. Любимое дело. Ты дала себе время оглядеться, вдохнуть парижскую жизнь, подучить язык. Теперь можно потихоньку заняться тем, что ты когда-то отлично умела. Послушай меня, – Светлана видела, как Элен застыла в задумчивости, – дети когда-нибудь вырастут, муж тоже фигура не всегда постоянная. Тебе нужно подумать про себя, к тому же мне нужна новая юбка. Сошьешь мне такую же, как у тебя? Я буду твоим первым клиентом!
– Хорошо-хорошо, уговорила, для тебя я сошью все что угодно.
Спустя полчаса Светлана наконец вылезла из шкафа.
– Ох, сколько же у нее было одежды! – простонала она, закрыв наконец дверцу.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа, затем взгляд упал на отражение стены. Там к лиловым обоям в белый цветочек булавкой была прикреплена маленькая полароидная фотография: ее мать, еще молодая и красивая, держала на руках девочку лет пяти, с русыми волосами и ярко-синим бантом. Девочка беззубо улыбалась. Светлана подошла к фотографии, аккуратно вытащила булавку и спрятала фотографию в карман.
– Светлана, смотри, что я нашла, – закричала в тот момент Элен из коридора, она сидела на корточках перед небольшим комодом и разбирала его содержимое. – Это же просто сокровище!
Элен протянула Светлане ручное зеркало, его оправа и ручка, казалось, были из серебра, местами металл потемнел, но неровность цвета на его резных узорах придавала ему антикварную ценность.
– Какая красота! – воскликнула Элен, когда Светлана перевернула зеркало: с обратной стороны они увидели необычные узоры – металлический цветок, напоминающий по форме готическую розу.
– Берем не раздумывая! – махнула рукой Светлана и положила зеркало в сумку.
К вечеру, когда весь внутренний мир квартиры был рассортирован по трем большим пакетам (фотографии, книги и документы матери она забрала с собой; два пакета с вещами она собиралась отправить в фонд помощи нуждающимся или на переработку), Светлана вернула ключи соседу, попрощалась с ним, зная, что больше никогда сюда не вернется.
Долгими прохладными вечерами они прогуливались по городу, то молча, то болтая без умолку. Они облюбовали скамейку в саду возле Нотр-Дам и, когда было не слишком холодно, садились наблюдать, как ведутся работы по реставрации собора. Наблюдение за рабочими, за тем, как сооружаются леса и двигаются конструкции, было сродни медитации.
– Как глупо, мы столько раз приезжали в Париж, а я так и
