до понимания женской натуры ему было еще далеко.
– Тебе помочь надеть их?
– Я сама.
Люсьен подошла к туалетному столику, застегнула серьги и долго крутилась у зеркала, любуясь, как лучи солнца, попадая на камень, заставляют бриллиант искриться всеми цветами радуги. Она видела в отражении, как Андрей смотрит на нее не отрывая глаз. А он думал, какие красивые у нее уши, маленькие и аккуратные. Он в первый раз видел на ней, любительнице минимализма, серьги, и как же они ей шли.
– Дары волхвов, – улыбнулась она, повернувшись к Андрею.
– Это были бы дары волхвов, если бы я подарил тебе сережки, а у тебя бы не было ушей, – рассмеялся он.
Она подошла к постели, села на краешек кровати возле него:
– Это очень дорогой подарок. Мне кажется, я не должна его принимать.
Он потянул ее обратно в постель.
– Когда мы рисовали эскизы праздничной серии, я думал о тебе. Они были созданы по твоему образу и подобию. Они были созданы для тебя. Представь, сколько рук трудились, чтобы они появились на свет. Прими их, пожалуйста.
Люсьен коснулась мочки своего уха, провела рукой по камню, его четко очерченные грани приятно ощущались пальцем. Она сидела молча, нерешительно, обдумывая, как ей поступить. Она всегда любила красивые вещи, еще со времен работы в глянце, и сама мысль, что сейчас на ее ушах красуется то, что обычно занимало самые жирные рекламные полосы в журнале и приносило большой доход издательству, эта мысль прельщала и отпугивала одновременно. Она думала, что означает этот подарок, не ведет ли он к перелому в их отношениях.
Он прервал ее задумчивость:
– Не надо думать, просто прими.
Он отвел ее руку от уха и принялся разглядывать линии на ладони. Люсьен резко выдернула свою кисть.
– Это же ничего не значит, Андрей? Правда? Это ничего не значит? – последний вопрос звучал как утверждение.
Она посмотрела на него с мольбой во взгляде.
– Ничего, – согласился он. – Это значит только то, что я люблю тебя.
Он озвучил это в первый раз, сам того от себя не ожидая, он не заметил, как три самых простых и главных слова соскочили с его губ.
Ее сердце упало.
Когда она вышла из номера, не позволив себя проводить, Андрей видел в окно, как она села в такси и желтая машина унесла ее в неизвестном направлении. Он пошире распахнул деревянную раму, на оконном отливе лежал тонкий слой снега, чуть припорошенный пеплом от ее сигареты. Он собрал снег в небольшой комок и держал его на ладони, пока тот не начал таять. Снежные капли покатились по руке, как маленькие неограненные алмазы. Он стоял так, пока окончательно не замерз, потом закрыл окно, оделся и вышел из номера.
На город опускались сумерки, на фасадах домов уже включили рождественские огни. Нужно было вернуться в офис, забрать документы, попрощаться с сотрудниками, пожелать всем счастливого Рождества. Но его ноги, сопротивляясь привычной рутине, сами собой повели его по заснеженным улочкам Монмартра.
На душе было тяжело. Последняя их встреча в этом году выдалась сложной. Он думал над своими словами, так неосторожно брошенными ей. Брошенными впервые. До сегодняшнего дня он старался не анализировать свои чувства к Люсьен, но язык без его воли озвучил то, что он месяцами носил в своей голове и сердце. Из песни слов не выкинешь, предстояли перемены.
Они условились с Люсьен, что сразу после его возвращения с каникул они встретятся здесь же, 6 января в 15.00, в этом же номере 33, если он будет свободен. Он записал в заметках телефона всю эту информацию, хотя и дату, и адрес помнил теперь дословно. Когда она уходила в этот раз, на него напала страшная тоска, как дурное предчувствие.
– Счастливого Нового года, Люсьен! – бросил он ей в коридор, она обернулась, улыбнулась, как всегда хитро и загадочно, и ответила ему цокотом каблуков.
Они звучали, как очередь выстрелов, уходящая вдаль. «Счастливого Нового года», – повторил он про себя и задумался, как проживет эту разлуку длиною в пятнадцать дней.
5
Вязкие сомнения зародились в один вечер. Внезапно, без предупреждения, они забрали с собой приятное чувство тепла и легкости, согревавшее Светлану последние несколько месяцев.
Двадцать седьмого декабря, за день до отъезда Элен в Россию, они сидели с ней в кофейне. Официант, видимо еще не отошедший от рождественской вечеринки, лениво принял заказ. Кто знал, что именно в этот декабрьский вечер польется дождь и загонит их в душный зал, воздух которого будет пропитан кофе и табаком. Что дождь станет главным виновником, разрушившим мнимую благодать. Светлане так хотелось, чтобы она длилась вечно.
Быть может, им следовало купить в ближайшей туристической лавке зонты и продолжать шлепать по лужам, но дождь усиливался, полностью уничтожив зимние улики – снег, что лежал еще вчера, полностью растаял. Замшевый носок сапога Элен пропитался влагой, не оставив им никаких вариантов.
Поэтому они сидели за столиком. Элен скинула мокрые сапоги и сидела, подогнув под себя замерзшие ноги.
– Мы вернемся пятого, – рассуждала она, – я уже взяла обратные билеты, и седьмого я жду тебя в гости к нам домой. Отметим Рождество, представляешь! Устроим настоящий праздник двух культур! Я запеку индейку с каштанами, познакомлю тебя с мужем и детьми. Ну что ты качаешь головой?
Светлана пожимала плечами, и гримаса на ее лице выражала недоумение, но Элен уже охватило воодушевление, ее воображение рисовало сцены домашнего праздника, который она устраивала раньше в основном для партнеров Андрея и всяких важных лиц, а теперь ей хотелось чего-то простого, теплого, домашнего в кругу самых близких.
– Возражения не принимаются! Я же согласилась участвовать в твоем празднике, а ты знаешь, каких усилий мне это стоило! Так что теперь приглашаю тебя на свой, и заметь, тебе даже не надо готовиться. Я все приготовлю сама. Ты любишь торт «Захер» или лучше «Шарлотку»?
– Хорошо-хорошо, там будет видно, – кивнула Светлана и попросила проходящего мимо официанта снова принести меню.
– Ты так вкусно описала ужин, что мне уже захотелось есть.
Пролистывая меню в поисках чего-нибудь к чаю, Светлана поправила волосы, завернув непослушную мокрую прядь за ухо.
– Вот это да! – воскликнула в этот момент Элен. – Откуда у тебя эти серьги?
Прядь волос, доселе скрывавшая сокровище, открыла миру камень: целый карат необычной огранки. Светлана залилась румянцем.
– Да так, подарок.
Она ответила небрежно и закрыла ухо волосами, словно занавеску в примерочной, куда ворвались без предупреждения.
Но Элен не унималась.
– Ну дай я гляну, ну пожалуйста!
