мужа. Нервными пальцами он написал «Мартин Долан» – выскочила куча фотографий сценариста, но ни на одной из них не было ее. Наконец Андрей догадался набрать сайт журнала «Le Cinema», для которого она писала, но на экране возникла надпись: «Сайт не работает, Внутренняя ошибка сервера 500».
Все, что он знал о ее настоящем, было лишь имя, возраст, что она живет в Париже с детства, немножко про ее вкусы, взгляды на жизнь и элементы быта, исходя из совместно проведенного в отелях времени. И хотя этого было уже немало, его фантазия часто дорисовывала ее образ.
– Что у нас будет дальше? – у него появилась привычка донимать ее вопросами. Он задавал этот вопрос не ей, он как бы бросал его в воздух, как бы размышляя вслух, лежа в постели. И в размышлениях этих, конечно, не было ни смысла, ни развития. Но он понимал, что проходят месяцы и надо что-то предпринять, но вот что именно – было непонятно.
– Тебе что, плохо сейчас? – обрубала она его на полпути.
– Мне хорошо сейчас, но я хочу, чтобы так было всегда.
– «Всегда» – это антоним «сейчас». – Ну почему ты такой глупый?
– Я хочу быть с тобой всегда. Как сейчас.
– Андрей, ну мы же договорились, – повторяющийся разговор приводил ее в грустное раздражение, – наша история не вечная, и своими рассуждениями ты приближаешь ее конец. И вообще, – она отстранилась, полуголая, села в кресло напротив зеркального трюмо, – я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, что стану чьей-то любовницей. Боже, – Люсьен закрыла лицо руками, – когда я думаю об этом, чувствую себя воровкой.
Он не нашел что ответить.
Этот разговор, помноженный на ее задумчивость и отстраненность, которую Андрей почувствовал в середине декабря, укоренил в нем мысль, что в устоявшейся жизни придется что-то менять.
В последний рабочий день перед рождественскими каникулами Андрей запер дверь в своем небольшом кабинете, осторожно открыл сейф, где лежали пилотные образцы драгоценностей, которые они выпустили как раз перед праздниками. Один за другим он вытащил из плотной бархатной коробки свои сокровища – две пары серег, кольца, подвески и цепочку.
«Безделушки, да и только, – подумал он, разглядывая, как бриллианты поблескивают в лучах потолочной люстры. – Сколько денег люди готовы отдать за это мерило статуса». Затем он взял наугад одну пару сережек – пусеты из белого золота с бледно-розовым бриллиантом огранки «Ашер». Крупный камень весом почти в карат был окружен россыпью мелких бесцветных бриллиантов. Он осторожно положил выбранные серьги в маленькую коробочку, подготовленную накануне, и убрал остатки роскоши обратно в сейф.
После обеда Андрей незаметно выскочил из офиса, поймал такси. Он несколько раз перепроверил адрес, который наспех записал в их последнюю встречу. «Такой улицы нет в Париже», – дважды повторил ему таксист. «Как же нет?» – удивлялся Андрей, у него неприятно засосало где-то под ребром. Он несколько раз вслух прочитал записанное в заметках телефона название, пока таксист наконец не ахнул, и подправил его произношение, вздохнув: «Все ясно, это же Монмартр. Не лучшее время, сейчас повсюду пробки».
«И вот снова она заманила меня на Монмартр, как в нашу первую встречу». Он нервно поглядывал на часы – минутная стрелка, словно ускорившись, приближалась ко времени их встречи. «В этот раз опоздаю», с ужасом думал он, то и дело засовывая руку в карман пиджака, чтобы проверить, на месте ли бархатная коробочка.
Когда машина остановилась у назначенного адреса, Андрей наспех протянул водителю мятые купюры. «Нет-нет, оставьте сдачу себе». Он опаздывал на двадцать минут, вот было бы счастье, если б пунктуальная Люсьен сегодня тоже попала в пробку. Но нет.
Он проскочил два лестничных пролета, в едва освещаемом коридоре дернул дверную ручку первого попавшегося номера. Дверь оказалась не заперта, а лишь прикрыта и легко поддалась ему. От волнения он даже не сразу понял, что мог ворваться в чужой номер. Два шага вглубь, и он увидел Люсьен. Она стояла к нему спиной у открытого окна, облокотив руки на высокий подоконник, и курила. Ее волосы были непривычно убраны в высокий хвост, голубая фланелевая рубашка заправлена в джинсы. Он замер, не решаясь нарушить идиллию картинки. Из окна виднелся краешек Сакре-Кер, еще более белый в морозном декабрьском воздухе, Люсьен осторожно смахнула пепел в окно и обернулась.
– Извините за опоздание, – прокартавил он на французском, – всюду пробки.
– Садитесь, – кивнула она головой и потушила сигарету.
И вот его французская весна снова была в его руках, он отнял у их встречи двадцать минут. На целых двадцать минут меньше он будет вдыхать ее цитрусовый запах. Она расскажет ему про прочитанную книгу, они заварят чай и будут валяться на накрахмаленных простынях в маленькой комнатке с прекрасным видом на собор и крыши соседних домов.
– Давай прогуляемся по улочкам Монмартра, – мечтательно протянул он, взъерошивая ее волосы.
– Я не могу сегодня. Конец года, надо успеть доделать все дела.
– Какие же дела? Давай я помогу тебе, давай уже вместе займемся делами. – Он потянул ее к себе, но она увернулась и, поднеся палец к губам, прошептала «тс-с-с-с».
– Делов мы уже натворили, – чмокнула его в губы и убежала ванную.
Когда она вернулась и села на край кровати в одной рубашке, зажав во рту заколку, и принялась закручивать волосы обратно в хвост, Андрей, еще нежившийся в постели, легонько подтолкнул рукой коробочку из темно-синего бархата с серебристой гравировкой «Adrian», та скользнула по простыне и остановилась прямо возле Люсьен.
Люсьен бросила на коробку короткий взгляд, беззвучно ахнула, только губы чуть дернулись, изо рта выпрыгнула заколка, она опустила руки, и волосы густым каскадом рассыпались по плечам.
– Я принес тебе подарок, – произнес он.
– Что?
Она прекрасно все услышала, но неожиданный поворот встречи смутил, напугал ее, и она как будто пыталась оттянуть момент, взять дополнительное время. Она смотрела на нарядную коробочку, потом на Андрея.
– Это тебе, открой, пожалуйста.
Она нерешительно открыла коробку и ахнула. И в ее «ах» была смесь удивления с облегчением. Она покрутила коробку в руках, играя со светом. Потом взяла сережки и еще минуту разглядывала их на своей ладони, поочередно бросая взгляд то на них, то на Андрея, как бы оценивая свою возможность принять этот дар.
– Боже, как ты меня напугал! – сказала наконец она.
Ему и в голову не приходило, что при виде ювелирной коробочки ей может прийти мысль, что там кольцо. Он молча укорил себя в непроницательности. Хоть и живет бок о бок с женщиной уже больше десяти лет и воспитывает дочь, но все-таки
