карман пальто.
Я в ужасе таращусь на нее, но соглашаюсь. Все это как будто не на самом деле, а во сне, я не выдерживаю и спрашиваю:
– Может, лучше вызвать полицию?
– Ш-ш-ш, – шипит Беатрис и открывает дверь.
Мы вместе обыскиваем замок, заглядываем в спальни, в большую залу, на кухню. Но Тео нигде нет.
– Проверить секретные комнаты, например подземелье или башню? – спрашиваю я.
Тетя качает головой.
– Осторожность не помешает, но, раз он оставил нам записку, думаю, он ждет, что мы сами придем к нему. Ждет ответа.
Я иду на кухню вслед за Беатрис, она моет руки и достает сковородку и яйца.
– Приготовлю тебе испанское блюдо, – говорит она и вынимает из кухонного шкафа пакет с картошкой. – Tortilla de papas.
– Попробую с удовольствием, – отвечаю я, и это в первый раз, когда мне действительно хочется попробовать тетину стряпню. – Сейчас вернусь.
Я поднимаюсь к себе в комнату и зову:
– Себастиан!
Но его нет. Я прячу пакеты с кровью, которые только что своровала в клинике, под кровать, ведь я не могу теперь положить их в холодильник, потом натягиваю спортивные штаны, топ и толстовку и спускаюсь вниз.
– Нужна помощь? – спрашиваю я, вернувшись на кухню.
– Конечно! Взбей восемь яиц. – Тетя достает из буфета миску.
Я открываю холодильник и, пока она чистит картошку над раковиной, достаю по одному яйцу и разбиваю их.
– А ваша мама, моя бабушка, хорошо готовила? – спрашиваю я.
Беатрис визгливо хихикает, я вздрагиваю от неожиданности и роняю часть скорлупы в миску.
– Мама совсем не готовила, – объясняет Беатрис, пока я вытаскиваю скорлупу венчиком. – У нее для этого была прислуга. Прислуга была и у ее мамы, и у мамы ее мамы. Мы с тобой нарушаем традицию. Salud!
Тетя приветственно протягивает мне картофелечистку, и я весело чокаюсь с нею венчиком для взбивания яиц.
– У нас в семье всегда готовил папа, – говорю я, – мама ненавидела готовить.
Когда тетя улыбается, она очень похожа на маму, настолько, что у меня щемит сердце.
– Твоя мама не допускалась на кухню после того, как однажды, ей было лет девять, кажется, прокралась сюда рано утром и попыталась приготовить завтрак. – Румянец появляется на лице Беатрис, когда она вспоминает об этом. – Как ты можешь догадаться, завтрак получился ужасный. Все страшно рассердились на нее тогда. Когда ей хотелось чего-то вкусненького, она просила меня принести с кухни, потому что ей самой вряд ли бы удалось что-то получить.
Я взбиваю яйца и расспрашиваю тетю о мамином детстве.
– А какую часть замка мама любила больше всего?
– Библиотеку. Она была прирожденной писательницей, носила с собой ручки и карандаши и постоянно записывала что-то.
Я протягиваю миску Беатрис, которая все еще чистит картошку.
– А какой была Антонелла? – тихо спрашиваю я.
Тетя останавливается. Она не решается взглянуть на меня, но видно, как взволнованно она дышит.
– Антонелла была исследователем. Ты пошла в папу, тебе нравилось сидеть на одном месте, а она была непоседой, как твоя мама. Ей нравилось играть на улице, она не боялась ни грязи, ни жучков.
Беатрис берет нож и режет картошку.
– Эти две картофелины нарежь так же, – говорит она мне.
Потом тетя ставит сковородку на плиту и наливает немного оливкового масла.
К тому времени, как мы садимся за стол, на улице уже темно, и мне нужно решить, что делать. Как только Себастиан увидит Беатрис, он сразу же среагирует на нее. Главное, чтобы он не убил ее в тот же миг.
– Ну как? – спрашивает тетя.
– Что, как?
– Как тебе испанская тортилья?
– О! – Я смотрю на свою тарелку и понимаю, что все уже съела. – Очень вкусно! – честно отвечаю я.
Меня угощали этим блюдом дома у Фелипе, но тогда оно не показалось мне таким вкусным. Помню, в тот вечер я была очень голодная и довольно долго ждала, когда же наконец подадут еду.
– А испанцы всегда ужинают поздно? – спрашиваю я тетю.
Беатрис кивает, в ее руке стакан с водой.
– Обед у нас, la comida, в середине дня, а ужин, la cena, поздно вечером, подается на несколько часов позже, чем принято в Америке. Но твои врачи попросили меня придерживаться более привычного для тебя расписания, чтобы ты легче адаптировалась. – Она отпивает воды из стакана. – Кстати, в тему к любимой еде – через три дня у тебя день рождения.
Я помнила об этом, но старалась не думать. Это мой первый день рождения без родителей. Мы с мамой выбрали мне подарок на восемнадцатилетие несколько лет назад, но теперь это обещание не сбудется.
– Прости, – говорит Беа, заметив тоску в моем взгляде, – я пойму, если ты не захочешь праздновать, но скажи хотя бы, какое у тебя любимое блюдо, я с радостью приготовлю его тебе.
Боковым зрением я замечаю, как в комнате материализуется Себастиан.
Он смотрит на меня и на Беатрис и вопросительно хмурится. Я слегка качаю головой, давая ему понять, что ничего предпринимать не нужно.
– Конечно, я подумаю об этом, – отвечаю я тете и встаю, – я что-то очень устала. Пойду к себе…
Тетя кладет передо мной на стол черную таблетку. Мне не хочется, чтобы Себастиан схватил ее и напугал Беатрис, поэтому я спрашиваю поскорее:
– Что это?
Она встает со стула.
– Думаю, пришло время показать тебе кое-что.
Я иду вслед за Беатрис по восточному крылу замка в сторону пурпурной комнаты. Тень Себастиана скользит вдоль стен, но тетя, похоже, и правда не замечает его присутствия. Мы проходим по красному ковру, и Беатрис открывает дверь в собор без окон. Себастиан материализуется рядом со мной, и мы обмениваемся взглядами, полными любопытства.
Тетя пересекает зал и прижимает ладонь к ничем не примечательному камню в дальней стене. Себастиан напрягается. Должно быть, она проколола себе палец, и он чувствует запах крови.
Камень загорается и выезжает наружу. Беатрис поворачивает его, и потайная дверь открывается. Механизм совершенно такой же, как тот, что открывает дверь в пурпурную комнату. Мы оказываемся в тускло освещенном сарае. Здесь пахнет сыростью, валяются садовые инструменты и разный инвентарь.
– Надень это! – Тетя протягивает мне резиновые сапоги.
– Ты уверена, что с ней безопасно? – спрашивает Себастиан.
«Так же безопасно, как с тобой», – отвечаю я одними губами, и по тому, как он морщится, вижу, что он меня понял.
Беатрис хватает пару перчаток, прежде чем подойти к еще одной двери. Когда она поворачивает ручку, я замечаю кое-что… Шипы! Еще один тест на правильную кровь.
Только она открывает дверь, как Себастиан опережает нас, но застывает на
