class="p1">Я тщательно сдерживаю раздражение, но не позволяю себе выплеснуть его на нее. Понимаю, что у нее ко мне есть какие-то чувства, и не хочу быть подонком, который растопчет ее гордость.
Ей нечего сказать, видно, что слова застревают у нее в горле. Я же радуюсь тому, что продолжение разговора пресекается.
— Ты хорошая женщина, Ника, и еще найдешь мужчину себе под стать. Я желаю тебе счастья, правда.
Она отворачивается, словно не хочет принимать мои слова, так что я замолкаю и чертыхаюсь, что вообще заговорил об этом.
— У тебя всё серьезно с ней, да? — спустя минут пять интересуется Ника. Голос ее звучит будто безразлично, но я слишком долго ее знаю, чтобы она могла меня обмануть.
— Ника…
— Я просто спрашиваю, Миша. В конце концов, я переживаю за Олю. Она рассказала мне, что с вами в квартире была какая-то женщина, которая подарила ей кукольный дом. И как бабушка, ответственная за нее, я должна знать, кто появляется рядом с моей внучкой.
Голос ее напряжен, сама она вся натянутая аки струна, но в этот раз возразить мне нечего. Резон в ее словах есть. Появись у нее постоянный мужчина, я бы тоже напрягся, ведь для Оли он посторонний. В первую очередь я бы, конечно, обеспокоился ее безопасностью, мало ли проходимцев в жизни бывает.
— Когда придет время, Ник, я вас познакомлю. А пока говорить не о чем.
Ника в ответ недовольно поджимает губы, а я осознаю, наконец, насколько далеко зашли ее фантазии. И теперь мне стоит подумать, как отвадить ее от себя, чтобы в будущем с этой стороны не возникло проблем.
— Я надеюсь, что мы поняли друг друга, Ник. Мы оба взрослые и разумные люди, не хотелось бы недопониманий между нами.
Смотрю на нее внимательно и с облегчением замечаю, что она не злится.
— Ты прости меня, Миш, за этот допрос. У меня с утра паршивое настроение. Ты же знаешь, дело только в том, что я люблю Олю и беспокоюсь, чтобы рядом с ней не появился кто-то плохой. Она единственное, что у меня осталось от сына. И я не хочу потерять и ее.
Она опускает голову и всхлипывает, но быстро берет себя в руки, после чего снова выдавливает из себя улыбку.
— А со Светой ты правильно расстался. Не нравилась она Оле. Девчонка молодая, хотела от нее избавиться, чтобы тебя заполучить. Не понимает, что Оля для нас обоих — всё.
— Закроем тему, Ник. И давай договоримся на будущее. Никаких больше обсуждений личной жизни. И еще кое-что. С моими женщинами общаться не стоит.
В ее глазах на секунду появляется страх, который мне непонятен, но я списываю это на стресс, который она сейчас испытывает.
Может, Света ей и правда что-то наговорила, раз Ника сделала вывод, что та хотела держать Олю подальше от меня. В любом случае, Света в прошлом, а с Полиной у нас всё только начинается.
Пусть я не видел ее без малого лет тридцать, но за эти дни успел убедиться, что она всё та же, хоть и старше, чем я ее запомнил.
Кого-кого, а вот Олю моя Полина точно не обидит.
Моя…
Смакую это собственническое слово на языке и едва не свечусь, чувствуя, как в груди расплывается давно забытое тепло. Мне даже казалось, что такие эмоции мне уже не доступны.
А на самом деле рядом просто не было женщины.
Правильной женщины.
Своей.
Глава 41
— Полина, рад, что ты решила вернуться в нашу творческую сферу.
Аристарх Федорович Елисеев, семидесятилетний старичок с аккуратной бородкой, известен мне еще со студенческих времен. Преподавал у меня в университете и пророчил мне когда-то известное будущее. Жаль, что не срослось.
— Вернуться — громко сказано, Аристарх Федорович, — улыбаюсь я и присаживаюсь напротив.
Бывшего учителя всегда можно было найти, если знать, где он гуляет по утрам. Так что встреча сложности не представляла.
— Снова планируешь возглавлять галерею, голубушка? — поправив очки, спрашивает Елисеев.
— Конь на е4, — говорит следом противнику по шахматам, такому же сухощавому старику. — Познакомься, Полина, мой друг Олег Павлович.
Здороваюсь с мужчиной и бросаю мимолетный взгляд на шахматы. По студенчеству тоже в них играла, но в замужестве так всё завертелось-закружилось, что уже и не помню, когда в последний раз держала в руках шахматные фигуры. Не сказать, что я ярая фанатка, но раньше мне нравилось.
— Нет, Аристарх Федорович, с галереей покончено. Вы, наверное, слышали, что в моей галерее теперь другой директор.
— Не особо приятный молодой человек, знаком-знаком с ним.
Он морщится, словно съел лимон, и я прикусываю губу.
— Это мой зять.
Признаваться в этом после его слов даже как-то неловко, но и умалчивать не считаю теперь правильным, раз мы затронули эту тему.
— Ты прости, Полина, конечно, но зять у тебя бизнесмен до мозга костей.
Из уст Аристарха Федоровича слово “бизнесмен” звучит как оскорбление.
— Как и бывший муж, — вздыхаю я, но не хочу развивать тему того, что теперь стало с галереей. Не хочу бередить себе душу.
— Хочешь снова рисовать? — спрашивает учитель, догадавшись, что гложет мою душу.
— Не поздно ли?
— Даже слов таких слышать не хочу, Полина. Я тебе еще тридцать лет назад говорил, что у тебя талант, а ты его в землю зарываешь. Так что если сейчас ты не попытаешься, то я в тебе разочаруюсь.
Он смотрит на меня внимательно, и меня пробирает озноб. Словно сейчас я нахожусь на перепутье. Что мне нужно выбрать дорогу, по которой я отныне пойду, и что это мой последний шанс что-то изменить в своей жизни.
— Вы правы, Аристарх Федорович. Я и сама в себе разочаруюсь, если не попытаюсь.
Заручившись его поддержкой, я с каким-то воодушевлением возвращаюсь домой. Но когда подхожу к дому, вижу там старшую дочь Мел с внуками.
— Мелания? — окликаю ее, когда замечаю, что она меня не видит. Сидит на чемодане, опустив голову.
— Бабушка, — первыми реагируют внуки. Старший Егор подрывается, а младшая Аня жмется к матери, держа в руках куклу.
— Что случилось?
Чувствую беспокойство, увидев, в каком состоянии Мел и дети. Последние выглядят слегка испуганными и потерянными, словно не понимают, что происходит.
— Я развожусь, — сипит Мел и прикрывает лицо ладонями. Ее плечи трясутся. Она явно плачет.
Дети цепенеют и напрягаются, глядя растерянно на мать. Оба не понимают, что делать и что говорить, и я беру ситуацию в свои руки.
— Идемте в дом. Дети, вы, наверное, голодные, я как
