кресло.
– Я долго не могла решить, как поступить, – объяснила Агнес, грациозно присаживаясь. – Мне казалось: раз я принимаю его деньги, нужно выказывать уважение, ходить в трауре и все такое. Но теперь… – она наклонилась вперед и многозначительно произнесла: – Я намерена отказаться от денег. И связь между нами будет разорвана. Все это завещание! – она нетерпеливо постучала ногой по ковру. – Как можно ожидать, что женщина стерпит такое оскорбление?
Ламберт опустился на диван и пристально посмотрел на нее.
– Что с тобой? – спросил он с тревогой. – Ты сама не своя.
– Во время нашей последней встречи я была не свободна, – сухо ответила она.
– Да, ты была вдовой.
– Я имею в виду, свободна лично перед собой, чтобы выйти за тебя. Но сейчас я свободна. Мне уже не нужно думать о семье, об обществе, об угрозах Сильвера, вообще ни о чем. Я сбросила оковы, сняла обручальное кольцо. – Она резко стянула перчатку и показала, что золотого кольца на ней нет. – Я свободна и благодарю Бога за это.
– Агнес! Агнес! Я не могу обречь тебя на нищету, женившись на тебе. С моей стороны это будет недостойно.
– А достойно ли мне взять деньги человека, которого я презираю, потому что он оскорбил меня своим завещанием? – парировала она.
– Мы это уже обсуждали.
– Да, обсуждали и решили подождать, понять, как можно освободить фамильные владения, а уж потом делать какой-то вывод.
– И теперь ты поняла, Агнес, как освободить их, не пользуясь деньгами Пайна? – с тревогой спросил Ламберт.
– Нет. Дела обстоят гораздо хуже, чем я думала. Гарвингтон протянет не больше года, но потом владения будут распроданы человеком, чье имя указано в запечатанном конверте, и весь доход брата сократится до нескольких сотен в год. Ламберты, – она театрально взмахнула рукой, – разорены, мой дорогой, полностью разорены!
– И по этой простой причине ты предлагаешь нам поставить любовь выше интересов семьи.
Агнес наклонилась вперед и крепко взяла его за руку.
– Ноэль, ты любишь меня?
– Конечно люблю.
– Но тебе дороже честь семьи?
– С одной стороны, я хочу ее спасти, с другой – она мне не нужна.
– Примерно так думала и я еще три или четыре дня назад.
– Что-то заставило тебя изменить мнение, дорогая?
– Да. Мне нанесла визит Клара Гриби.
– О-о, – Ламберт выпрямился. – Надеюсь, обошлось без завиральных идей?
– Очень даже обошлось. Напротив, она оказала нам обоим большую услугу.
Ламберт с облегчением кивнул. Он опасался, что мисс Гриби так и не отказалась от своей абсурдной страсти к нему. Однако она проявила порядочность.
– Она выяснила, кто убил Пайна? – осторожно спросил он.
Леди Агнес внезапно встала и принялась расхаживать по комнате, теребя перчатки и пытаясь успокоиться. От ее обычной невозмутимости не осталось и следа. К его еще большему изумлению, она вдруг разрыдалась, и он поспешил усадить ее обратно в кресло, а сам опустился рядом на колени и обнял ее за шею, тоже крайне расстроенный. Так непохоже на Агнес, обычно она держит себя в руках, а тут слезы ручьем.
– Я так боюсь, так боюсь.
– Боишься чего, дорогая?
– Боюсь узнать, кто убил моего мужа. Это мог быть он, но он сделал только первый выстрел…
– Агнес, – Ламберт внезапно поднялся, – ты говоришь о Гарвингтоне?
– Да. – Она откинулась назад и вытерла слезы. – Он все отрицает, но я боюсь, что виновен именно он.
Сердце Ламберта словно замерло.
– Глупости! – воскликнул он сердито.
– Хотела бы я, чтобы это были глупости. Как бы я этого хотела! Но я в этом сильно сомневаюсь. Конечно, нельзя исключить, что все так и было, как он говорит…
– Что он говорит? Рассказывай все без утайки. Господи! – Ламберт запустил руки в волосы. – Что все это значит?
– Что семье Ламберт грозит разорение. Я уже сказала.
– Ты говоришь какими-то обрывками. И с чего ты взяла, что виновен Гарвингтон? Агнес, не надо плакать по пустякам. Если нас ждут трудности, мы с ними справимся, силы хватит. Нельзя поддаваться чувствам и превращаться в дураков. Прекрати! Прекрати, говорю! – велел он, топнув ногой. – Вытри слезы и объясни, в чем дело.
– Я… я не могу сдержаться, – запинаясь, пробормотала Агнес, все же стараясь успокоиться.
– Можешь. Я не предлагаю тебе бренди, нюхательную соль или что-нибудь в этом роде – знаю, что у тебя твердый характер. Собери волю в кулак и заставь нервы успокоиться. Что за дешевая клоунада?
– О, – воскликнула Агнес с негодованием, но именно этого Ноэль и добивался. – Как ты можешь так говорить?
– Могу, потому что люблю тебя и уважаю, – объяснил он.
Молодая женщина знала, что он говорит правду: его всегда привлекали в ней твердость характера и умение держать себя в руках, и она приложила все силы, чтобы унять разгулявшиеся нервы. Ламберт не стал ей помогать, просто ходил взад-вперед по комнате и ждал, когда она придет в себя. Это далось ей нелегко, потрясение было слишком сильным, и ей казалось, что он слишком много от нее хочет. Но на помощь ей пришла гордость, и постепенно она успокоилась. Ламберт тем временем поднял жалюзи, и жалкая комната предстала их взору во всей своей убогости. Как он и ожидал, Агнес не смогла удержаться от восклицания:
– Как ты можешь жить в таком кошмарном жилище?
– Когда приходит нужда, не до приличий. Тебе лучше?
– Да, лучше. Но ты позволяешь себе грубость, Ноэль.
– Никогда бы не позволил, будь ты слабее, – ответил он. – А так я показал, как высоко я тебя ценю.
– Очень странный способ выказать одобрение. Но твои решительные меры дали результат. Я совершенно пришла в себя и расскажу тебе о нашем позоре абсолютно бесстрастно, будто я считаю фунты, шиллинги и пенсы.
– Позор? – Ламберт вцепился в одно слово. – Нам?
– В первую очередь Гарвингтону. Сядь и выслушай. Я передам тебе все, о чем мы говорили с Кларой, слово в слово.
Ламберт кивнул и вернулся на место. Агнес с поразительным хладнокровием рассказала о визите мисс Гриби, о письме. Затем поведала, как обманом склонила Гарвингтона к признанию.
– Но он не признался, – прервал ее Ламберт.
– Не сразу. Но вчера прислал письмо с признанием. Тогда он сразу ушел от меня и переночевал в своем клубе. Потом отправился в поместье и послал за Джейн, которая, кстати, о том, что я тебе рассказала, ничего не знает. Вот два письма, – добавила Агнес, доставая из кармана конверт. – Одно из них подделано, а другое вчера пришло от Гарвингтона. Он не копирует мой почерк, но что-то общее есть. Возможно, в нашей каллиграфии – семейное сходство.
Ее двоюродный брат взглянул на оба послания с некоторым испугом, зная, что у главы семейства рыльце в пушку. Но читать письмо Гарвингтона он не стал.
– И как он
