по моему телу от одного прикосновения. Боль утихала, пульсация становилась всё меньше. Неприятные ощущения уходили, концентрируясь под его руками. Время от времени он снимал ладони и стряхивал их в сторону, потом снова, едва касаясь, подносил руки к моей шее. Минут через десять головная боль и тошнота прошли, а недомогание ослабло.
- Так, хорошо, - кивнул он и промыв раны тягучей жидкостью из склянки, стал накладывать повязку. Я внимательно смотрела на него. Я тоже умела вытягивать чужую дурную энергию, но после этого неизменно чувствовала себя несчастной и разбитой. Он же оставался так же свеж и деловит, как в начале. Когда я сказала ему об этом, он только пожал плечами. – В этом и состоит разница между дилетантом и профессионалом.
- Что это за трава? – спросила я, заметив, как он вкладывает клочки сушёной зелени в повязку.
- Волчья, - пояснил он. – Называется аконит.
- Она же ядовитая!
- Я что, заставляю тебя её жевать? – уточнил он. – Это лучшее лекарство, если такое вообще существует, от лекантропии.
- Если она вообще существует, - вставила я.
- Если есть лекарство, должна быть и болезнь.
- Свежая мысль.
После этого он накинул мне на шею цепочку и опустил на грудь круглую пластинку из белого металла с выгравированными на ней значками.
- Носи, пока не поправишься. Потом вернёшь мне. Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - улыбнулась я. – Или почти хорошо. И даже хочу есть. Составишь мне компанию за завтраком?
- Я договорился, что меня подменят на час, - вздохнул он.
- А у меня есть новые сведения о Плакальщике, - таинственным тоном произнесла я.
- И стол на две персоны уже накрыт в соседней гостиной, - в тон мне добавил из шкафа Кинг.
- Ладно, уговорили, - усмехнулся Джулиан.
За завтраком я рассказала ему подробнее о моём печальном приключении и передала историю, рассказанную Луисом. По тому, как жадно он ел, я поняла, что его рацион в последнее время состоял из бутербродов, сунутых ему в руку сердобольными сиделками. Я не слишком надеялась, что он вообще слушает меня.
- Я тоже слышал это поверье насчёт крови ангела, - неожиданно кивнул он, - некоторые вампиры всерьез считают, что ею можно отравиться. Наверно, это правда, хотя Плакальщик и не совсем вампир… Покажи голографию этой плиты.
Я подала ему карточку, он внимательно посмотрел на неё. Мне показалось, что он пробежал глазами все строчки надписи, потом перевернул и прочёл перевод.
- Занятно.
- Что ты об этом думаешь?
- Это не Хайам.
- Я догадалась, - мрачно заметила я, поняв, что он начинает темнить. – Ты знаешь арабский язык?
- Нет, а что?
- Думаешь, перевод соответствует?
- Возможно, в общем и целом, насколько вообще может соответствовать перевод.
- И что значат эти стихи?
- Только то, что однажды тот, кому они адресованы, будет убит клинком.
- В правой руке. Это я поняла. А чья рука это будет?
Он пожал плечами.
- Думаю, рыцаря с сердцем чистым, как горный снег, как вода родника, как небесный свет.
- Очень интересно. И где мы найдём такое чудо природы?
Он рассмеялся.
- Просто я вспомнил мадригал, посвящённый некоему паладину, жившему в Средние века. А искать никого не надо, - он вернул мне карточку. – Эта надпись свидетельствует о том, что всё предопределено. Против всякой болезни найдётся своя травка, говаривал Авиценна. И существует мнение, что против каждого злодея жизнь однажды выставит своего героя. Нам остаётся только ждать.
- Пока жизнь приведёт сюда этого героя, Плакальщик сожрёт половину города.
- Сегодня он никого не убил.
Я замерла с открытым ртом. Джулиан пожал плечами.
- Видимо, отлёживается после пищевого отравления.
- Ага, - кивнула я. – А если нам сделать так. Мы его изловим, Хок будет его держать, а мы впрыснем ему пинту моей крови. Сработает?
- Нет, - мотнул головой он. – Во-первых, тут сказано, что он умрёт от клинка в правой руке, а не от внутривенного впрыскивания. А, во-вторых, если б я не был так хорошо воспитан, я бы сказал, что ты дура. Но я воспитан именно так, поэтому «во-вторых» оставляю при себе.
- Понятно. Ещё кофе?
Он поколебался секунды три.
- Ещё чашку и я полетел.
Я налила ему кофе и задумчиво взглянула, как он пьёт, смакуя каждый глоток. Кинг, хоть и машина, но кофе умеет заваривать сорока двумя способами, и всё выше всяческих похвал.
- Ты всё ещё меня любишь? – уточнила я, глядя на него.
- Разве я не доказал это, примчавшись сюда?
- А ты бы не помчался на срочный вызов к другому пациенту?
- Пожалуй… - согласился он. – Чувство долга – страшная штука, хотя и не страшней безответной любви. А почему ты спросила?
- Потому что ты так и подталкиваешь меня в объятия Хока. Между прочим, распахнутые. Он в меня влюблён с детства.
- Серьёзно? – Джулиан поставил чашку на блюдце. – Как это может быть?
- Очень просто. Как девочки и мальчики влюбляются в актёров, спортсменов и героев космоса? У него в комнате висел тот же плакат, что и в комнате моих сыновей. «Навстречу звёздам!» Я этот плакат до сих пор с ужасом вспоминаю, потому что я там лохматая от ветра и на лице у меня идиотская улыбка.
- Он тебя узнал?
- Нет, но он был достаточно внимателен, чтоб заметить, что я на себя похожа. И увидел шанс материализовать свою мечту. Уверен, что хлопнет тебя, и зовёт с собой на Землю.
- Это неплохой вариант, - заметил Джулиан, снова беря чашку. – Красивый, умный, будет носить тебя на руках и сдувать пылинки. К тому же звездолётчик, следовательно, вы можете летать вместе. Разве плохо?
Я ошалело смотрела на него и с трудом выдавила:
- А ты?
- А я перебьюсь, - с лёгкостью ответил он.
- Шутишь?
Он снова поставил чашку.
- Я слишком хорошо тебя знаю, - со вздохом проговорил он. – Я могу отдать тебе свою жизнь и свернуть ради тебя горы. Я, может быть, могу сделать для тебя больше, чем может он. Но он может сделать то, чего я не могу. Он может помочь тебе вернуться на Землю. Потому что только там ты можешь быть по-настоящему счастлива и спокойна.
