Старая легитимность, подчиненная новой силе.
— Где царь? — спросил он.
— В тронном зале, под стражей.
— Вести.
Тронный зал Птолемеев поразил даже Ганнибала своей роскошью. Мрамор, золото, слоновая кость, фрески. И посреди этого великолепия — трясущийся от страха, заплаканный толстяк в разорванном пурпурном хитоне.
Ганнибал подошел к нему. Птолемей упал на колени.
— Пощади! Я отдам все сокровища! Я отрекусь от трона! Только оставь мне жизнь!
— Жизнь тебе оставят, — холодно сказал Ганнибал. — Ты предстанешь перед судом жрецов за нарушение Маат. Они решат твою судьбу. Скорее всего, ты окончишь свои дни в уединенном храме, где будешь молиться о прощении. Твоя династия кончилась. Египет отныне — часть Империи Феникса.
Он повернулся к Униферу и Петосирию.
— Вы выполнили свою часть. Я выполняю свою. Храмы неприкосновенны. Ваши привилегии сохраняются. Но с этого момента указ о назначении верховного жреца издает фараон. То есть я. И первый указ: ты, Унифер, остаешься верховным жрецом. Но помни: твоя власть — от меня. — Он обвел взглядом роскошный зал. — Дворец будет моей резиденцией, когда я в Египте. Библиотека и Мусейон… они будут под особым покровительством. Их сокровища знаний станут достоянием Империи. Работайте. Наводите порядок в городе. Легионы займут казармы и ключевые точки. Любое сопротивление будет уничтожено.
Он вышел на балкон, выходивший на Большую Гавань. Оттуда открывался вид на дымящиеся остова кораблей, на карфагенские суда, уже входящие в порт, на Фаросский маяк, на бескрайний город. Александрия была его. Египет был его. Он достиг вершины, о которой не мог мечтать ни один карфагенянин.
К нему присоединился Гасдрубал, только что сошедший на берег. Его лицо было серым от усталости и копоти.
— Флот уничтожен. Наши потери минимальны. Город твой.
— Наш, — поправил его Ганнибал. — Ты сделал то, что было необходимо.
— Необходимо… — Гасдрубал взглянул на гавань. — Я сжег целый флот. Тысячи человек… Они были храбры. Они бились до конца.
— Они бились за прошлое, — безжалостно сказал Ганнибал. — А прошлое должно умереть, чтобы могло родиться будущее. Не сомневайся, брат. Не оглядывайся. Только вперед.
В этот момент к ним подошел Калликрат.
— Император. Есть проблема. Не все корабли сдались. Несколько, самых быстроходных, сумели вырваться из гавани до того, как мы заблокировали вход. Они ушли на восток. Вероятно, в Кесарию или на Кипр. На борту, по словам пленных, были члены семей греческих капитанов, некоторые ученые из Мусейона… и, возможно, часть сокровищ и свитков из дворцовой библиотеки.
Ганнибал нахмурился. Беглецы. Семена будущего сопротивления.
— Неважно. Они не остановят нас. Отправь корабли в погоню. А здесь… — он обернулся к городу, лежащему у его ног, — здесь мы начнем строить. Новый Египет. Часть новой Империи.
На площади перед дворцом уже собиралась толпа, чтобы увидеть нового фараона. Их лица выражали страх, любопытство, робкую надежду. Ганнибал вышел на балкон, чтобы произнести речь. За его спиной возвышались два символа: дымящиеся руины старого мира и сверкающие на солнце стальные мачты «Харибд», кораблей нового.
Он поднял руку. Воцарилась тишина. Ветер доносил запах гари и моря. Жестокий век требовал жестоких решений. И он, Ганнибал Барка, император Феникса, фараон Египта, был готов их принимать. Без сомнений. Без душевных терзаний. Только стальная воля и неотвратимое движение вперед, к следующему горизонту, следующей цели, следующей битве в бесконечной войне за будущее, которое он сам для себя определил.
Глава 18 Алхимия Власти и Золотая Пыль
Часть 1. Охота в Эгейских Водах
Беглецы, ускользнувшие из пылающей александрийской гавани, были подобны щепкам, выброшенным в море ураганом перемен. Их было немного — четыре быстроходные либурны и одна легкая квинквирема, но на борту они везли нечто более ценное, чем золото: ядро будущего сопротивления. Члены семей погибших в сражении греческих капитанов, несколько философов и механиков из Мусейона, испуганные, но решительные; молодые аристократы, чьи состояния теперь конфискованы; и, по слухам, несколько жрецов второстепенных культов, не пожелавших присягнуть новому порядку. Они также увезли с собой то, что успели схватить в панике: сундуки с фамильными драгоценностями, свитки с ценнейшими трактатами по механике и военному делу из частных собраний, и, что было наиболее опасно, разрозненные знания об устройстве карфагенских «огненных машин», почерпнутые из расспросов пленных и собственных наблюдений.
Ганнибал получил донесение Калликрата в тот же вечер, стоя на балконе дворца Птолемеев. Его лицо, освещенное заревом еще дымящихся кораблей в гавани, не дрогнуло.
— Куда?
— На восток, император. Скорее всего, к Кипру. Оттуда они могут попытаться уйти в Родос, в Афины или даже к Антиоху в Сирию. Они — живой символ непокорности. И потенциальная угроза.
— Уничтожить, — прозвучал приказ, короткий и ясный, как удар клинка. — «Харибда-2» и «Харибда-3», в сопровождении четырёх фрегатов «Сирокко». Командует Гасдрубал. Дать им угля на максимальный ход. Догнать и стереть с лица моря. Никаких переговоров. Никаких пленных. Особенно тех, кто что-то знает о наших технологиях. Свидетелей быть не должно.
Гасдрубал, еще не успевший смыть с себя копоть и горечь предыдущего боя, получил приказ без комментариев. Он видел в глазах брата ту же холодную целеустремленность, что и при штурме Рима, при уничтожении Тарракона. Спорить было бесполезно. Мир, который они строили, не терпел полумер.
Погоня началась на рассвете. Две «Харибды», извергая черный дым, вырвались из александрийской бухты, подобно разъяренным морским божествам. Их паровые машины ревели на пределе, гребные колеса взбивали воду в бешеную пену. Фрегаты, подняв все паруса, едва поспевали за ними.
Беглецы, полагаясь на обычные паруса и весла, имели фору в несколько часов, но не имели шансов против машин, не знавших усталости. Расчет Калликрата оказался верным: либурны и квинквирема взяли курс на Кипр, надеясь найти убежище у тамошнего стратега, еще сохранявшего призрачную верность дому Птолемеев.
Их настигли на второй день, в открытом море, в виду скалистых берегов Киликии. Беглецы, увидев на горизонте знакомые, дымящиеся силуэты, поняли, что надежды нет. Они попытались рассредоточиться, но скорость «Харибд» и маневренность фрегатов сделали эту попытку тщетной.
Гасдрубал, стоя на мостике, наблюдал в подзорную трубу за отчаянными попытками маленькой флотилии уйти. Он видел на палубах людей, видел, как они что-то сбрасывали за борт — возможно, те самые свитки и ценности. Жест отчаяния.
— Приказ: фрегатам окружить и не дать разбежаться. «Харибдам» — уничтожить флагманскую квинквирему. Остальные… — он сделал паузу, вспоминая приказ брата, — …по возможности, потопить. Экипажи
